«Я не злился на тебя», — говорит он, сдаваясь и издавая долгий выдох. «Ну, не из-за этого. Мне было грустно. Я был потерян. Мне нужен был мой друг, но ты был слишком занят тем, чтобы превратить себя в мученика за то, что тебе не нужно было нести в одиночку». Новое чувство вины разливается во мне, хотя, в отличие от прежнего, кажется, это меня не сломает.

«Прости», — говорю я, когда тишина между нами становится неловкой. «Я должен был быть рядом. Я тоже… был потерян».

«Да, я догадался». Он сухо хмыкает. «Не самое лучшее признание от парня, который указывает нам, куда идти». Я не могу сдержаться: запрокидываю голову и хохочу. Не могу остановиться. Смех продолжает бурлить во мне, словно горячий источник, пробивающийся из-под земли. Через секунду Маркус присоединяется, добавляя свой голос к моему.

Слезы катятся по щекам. Ведь именно мне следовало вести всех за собой. Я пообещал им, что знаю дорогу, но так же заблудился, так же сломался. Ситуация выглядела бы комично, если бы это не было нашим единственным выбором.

И все же, хотя мое веселье окрашено оттенком безумия, мне от этого хорошо. Я так не смеялся с тех пор, как пришел в Агогию. Кусочек холодной твердой корки, которая начала нарастать вокруг души, кажется, трескается и отваливается, облегчая мою ношу. Плечи расправляются, спина разгибается. Мне это было нужно. Мне нужна помощь лучшего друга, чтобы пройти через все это. Я пытался справиться в одиночку, но это было глупо. Мы — единое целое, и вместе пойдем вперед.

«Прости, что меня не было рядом, когда ты во мне нуждался», — говорю я, когда мы наконец перестаем смеяться. Маркус вытирает влагу из уголков глаз, пока я извиняюсь. «Я позволил чувству вины задушить меня и забыл самое важное правило. Вместе мы сильнее, чем по одиночке».

«Я не буду тебе лгать», — тихо говорит он. «Мне было грустно. Я не хотел никого из вас видеть. Все, что у меня когда-либо было, все, чего я когда-либо хотел, было отнято за одну ночь».

«У меня тоже».

«Мне до сих пор грустно», — признается он с вздохом. «Как бы я ни тренировался, как бы ни выкладывался, я вижу только то, что могло бы быть». Должно быть, почти невозможно излечиться от этой боли — быть так близко к своей мечте, но не иметь возможности дотянуться до нее. Каждый шаг — как порез, вновь вскрывающий рану. В некотором смысле мне повезло. Я никогда не хотел оказаться здесь. Мне не приходится мучиться призраком утраченных иллюзий.

«Чем я могу помочь?» — спрашиваю я, не зная, что еще сказать.

«Раздели ношу, друг мой», — его зубы сверкают в натянутой улыбке. «Вместе мы сильнее».

«Я так и сделаю», — говорю я ему, делая шаг вперед, чтобы обменяться крепким рукопожатием и притянуть его к себе для объятий. «Обещаю».

Глава 30

Дурус и остальные офицеры не сбавляют темп нашей подготовки. Более того, создается впечатление, что они даже увеличивают объем работы, которую от нас требуют. Первое Копье идет чуть впереди, пятясь задом и не спуская глаз с нашего строя. У него суровое выражение лица, но, возможно, это просто разочарование строгого отца.

«Вы — солдаты Железных легионов Империи!» — скандирует он в привычным ритме.

«Мы не сгибаемся! Мы не ломаемся!» — отвечаем мы хором.

«Быстрее, собаки, или я прикажу каждого из вас выпороть!» — кричит один из декурионов задней половине нашего построения, которая, видимо, отстает. Моя рука крепче сжимает рукоять щита. Очень надеюсь, что нас не будут бить кнутом. Наши медные тела выдерживают больше, чем тела обычных людей, но я уже устал от побоев.

«Стоять!» — кричит Дурус спереди. Я делаю еще один шаг, позволяя команде дойти по цепочке до конца строя, и замираю в идеальную линию с Феликсом, Маркусом и двумя другими лидерами отряда.

«Выстроиться в боевой порядок!» — приказывает центурион, и позади меня поднимается суматоха, когда наша длинная, растянутая колонна сокращается в длину и расширяется в ширину. Солдаты с тыла подбегают под углом, пока все подразделение не выстраивается в три шеренги глубиной.

Кто-то проносится сзади, сильно врезаясь плечом. От неожиданности я выдыхаю и отлетаю на полшага в сторону, но тут же ловлю равновесие и возвращаюсь на место.

«Прости, Прим», — язвительно произносит кто-то. Я не могу обернуться, чтобы посмотреть на него, но знаю, что это Анас. Этот громила стал кем-то вроде лидера для более традиционных членов Двенадцатого легиона. Раскол между патрициями и плебеями по-прежнему велик.

«А ты разве не слышал?» — подхватывает другой ехидный голос. «Нашего дорогого Прима проверяли на то, чтобы он стал Fidelis».

«Кости Марса!» — отвечает Анас, как будто понятия об этом не имел. «Это правда, Прим? Ты и правда не выносишь общества нас, трущобных бедняков, верно? Готов поспорить, твоя мать прекрасно бы с нами поладила…» Маркус начинает разворачиваться, его лицо искажает мрачное выражение, похожее на грозу, собирающуюся вокруг Mons Olympus жарким летним днем.