«Не против показать нам свое клеймо?» — улыбается он, обнажая ряд идеальных белых зубов, словно миниатюрную стену щитов. «Нельзя быть слишком осторожным, когда на кону стоит наша репутация. В конце концов, наш девиз — «excellentia ex excellentia». Его губы кривятся в снисходительной ухмылке; он полагает, что мы не говорим на языке древних.

«Это означает «превосходство от превосходных», — объясняет он с жестокой улыбкой, словно наш магистр. «Не думаю, что какой-то immundus может быть хоть в чем-то превосходным». Он уже знает правду о том, кто мы такие. Это всего лишь формальность — повод для хулиганов поиздеваться над нами, не навлекая на себя неприятностей. Мысленно я проклинаю старую каргу за то, что она испортила наши туники.

«Спурий наверняка рассказал тебе, кто мы», — говорю я, меняя тактику. «Вы так уверены, что хотите сделать нас своими врагами?»

«Ооо, вы же можете стать Fidelia». Презрение переполняет его тон. «Я так напуган. Вы — следующие Железные Лорды. Что же нам делать?» Он вытаскивает из-за пояса белый нож из tellus и вертит его в руке. На нем красуется krakenus, многорукое чудовище, в качестве клейма. Я не удивляюсь при виде этого керамического оружия. Из того же самого материала сделаны клинки Цензоров — он достаточно прочен, чтобы царапать железо, и невосприимчив ко всем Символам.

«Давай проучим их, Бренн», — умоляет своего лидера один из рекрутов.

«Может, просто выпотрошить их прямо сейчас, как свиней, чтобы избавить нас всех от их Вознесения?» Он делает пару шагов к нам, и банда следует за ним, как нетерпеливые гончие. Я присаживаюсь, чтобы подобрать отколовшийся камень с брусчатки. Марк и Феликс встают рядом со мной, подняв кулаки.

«Довольно». Тихий голос прорезает надвигающееся насилие, словно лезвие. Рекруты-преторианцы разворачиваются, обнаруживая одинокого офицера, стоящего позади них. Моя бровь взлетает вверх, когда я узнаю центуриона Мария. Он здесь, чтобы спасти нас, или это он их подослал?

«Отдай это мне», — резко приказывает он, протягивая руку к Бренну, который держит tellus.

«Его подарила мне мать», — рекрут фыркает и вызывающе вскидывает подбородок.

«По правилам рекрутам запрещено носить подобное», — спокойно отвечает офицер, не впечатленный его видом. «Отдай его мне сейчас, и я не прикажу тебя выпороть». Ядовитая усмешка искажает лицо парня, но он передает клинок центуриону, который прячет нож за пояс.

Его внимание переключается на нас с той же холодной настойчивостью. «Что касается вас троих, я приказал вам явиться к вашему трибуну».

«Да, Dominus». Я салютую и склоняю голову. «Мы заблудились по дороге обратно. Мы не привыкли к маршрутам Первого Квадранта».

«Идиоты, идите со мной». Он щелкает пальцами, и рекруты-преторианцы расступаются перед нами, словно ворота. Мы маршируем мимо их свирепых взглядов, чтобы присоединиться к Марию. Тот бросает взгляд на наших несостоявшихся убийц и пренебрежительно взмахивает рукой. «Вольно».

Затем уводит нас из переулка, быстрым шагом направляясь по длинной главной дороге в сторону Четвертого квадранта. Я бегу рысью, пытаясь поспеть за ним. «Благодарю вас, Dominus…» — начинаю я, но он жестом приказывает мне замолчать.

Оставшуюся часть пути обратно к Двенадцатому мы идем в тишине. Войдя в сектор нашего легиона, я чувствую, как взгляды солдат устремляются на нас с интенсивностью шакалов. Мои глаза падают на пурпурную тренировочную одежду, которая на нас надета осознавая, что этот цвет стал опасным по совершенно иной причине. Мы ушли сегодня утром на испытание Fidelis, а возвращаемся в униформе Первого легиона. Марс проклянет этого палатинского магистра!

Не сбавляя шага, я стягиваю тунику через голову, бросая ее через плечо в пыль. Маркус и Феликс за спиной повторяют мои движения. Марий не оборачивается, но от этого сухого офицера исходит ощущение ироничного веселья.

Я не преторианец. Пусть солдаты увидят красные полосы на наших спинах и поймут, что они с нами сделали. Гнев продолжает бурлить, следуя за нами, но я чувствую, как меняется его направление. Он больше не нацелен на нас, а шагает рядом бок о бок.

Марий ведет нас к каменному зданию штаба в глубине сектора. Дурус встречает нас на входе. Глаза Первого Копья осматривают наши обнаженные торсы перед тем, как переключиться на центуриона Fidelis, который нас сопровождает.

«Сюда», — говорит он, не задавая вопросов.

Что скажет командир, когда увидит наши исполосованные спины? Когда узнает, что я сотворил с реликвией? Мне не страшно — хотя, возможно, и следовало бы, но Железо подпитывает меня, заставляя держать спину прямо, а сердце — холодным.

Вчетвером мы следуем за ним по коридору и замираем перед закрытой дверью Гая. Центурион Двенадцатого стучит один раз, после чего опускает ладонь на ручку.

«Войдите», — доносится серьезный голос изнутри.

«Трибун, они вернулись, и с ними центурион Марий», — сообщает Дурус. Он открывает дверь и жестом приглашает нас войти. Fidelis ведет нас внутрь. Гай сидит за своим столом под знаменем Второго легиона. Он отрывает взгляд от стопки бумаг, и его глаза сужаются, когда он видит, кто нас сопровождает.