Inhibitus дергает меня за шею, предупреждая, что резервы переполнены. Я улыбаюсь, шагая вперед, чтобы нанести удар по реликвии. Я повторяю тот же удар, что и в первые два раза, но на этот раз, делая выпад, сосредотачиваю свою волю, подпитываемую всей сущностью Железа внутри меня, в острие моего гладиуса, когда он вонзается в скутум автоматона.

РАЗОРВИСЬ! — приказываю я.

Острие моего меча прорезает поверхность щита, словно горячий нож, врезающийся в масло. Я использую свою силу Медного, чтобы вогнать лезвие до самого конца, утапливая его в груди автоматона по самую рукоять. Если бы эта машина была человеком, то была бы мертва.

По мере того, как железо моего гладиуса погружается внутрь манекена, знание о его внутреннем устройстве вспыхивает в моем теле и разуме. Под деревянной оболочкой скрывается сложнейшая сеть из железа и чего-то еще, что на вкус ощущается очень похоже. На самом деле это не вкус, но я не могу придумать другого способа описать это.

Должно быть, это и есть сама реликвия. В моей голове вспыхивает идея, и я настолько глубоко погружен в уверенность, подаренную мне моим Символом, что не колеблюсь ни секунды. Я стану незабываемым. Я поднимаю голову, чтобы встретиться взглядом с центурионом Серебряного уровня, пока моя воля захватывает каждую крупицу эссенции, оставшуюся в венах Кор, и направляет ее в один-единственный приказ.

РАЗРУШЬСЯ.

Тело содрогается от мощи, которая изливается из меня, но это лишь бледная тень по сравнению с реакцией манекена. Автоматон содрогается на один удар сердца, пока его монотонное «Сопротивляйся» пытается отбить мой натиск. Но его концентрация направлена на щит; он не знает, что я уже прорвался сквозь его оборону.

Ужасающий треск эхом разносится по тренировочному полю, когда внутренние механизмы из железа и реликвии подвергаются удару, на который они никогда не были рассчитаны, словно рыбацкий поселок, на который обрушилась приливная волна. Верхняя часть туловища машины взрывается, разбрасывая деревянные осколки. Моя лорика звенит, когда один из осколков отскакивает от брони нагрудника. Щит автоматона соскальзывает с моего лезвия мертвым грузом, когда манекен рушится. Больше некому приказывать ему сопротивляться.

Я теряю хватку над Символом Железа, едва бросаю взгляд на обломки у своих ног. Паника вспыхивает во мне, когда сомнения возвращаются бурным потоком. Я надеялся, что моя атака повредит его сильнее, чем у моих товарищей. Думал, что любой новобранец, способный действительно ранить манекен за щитом, произведет впечатление. И не ожидал, что разрушение будет настолько полным.

Реликвии могут быть созданы только из сердец умерших electii; я понятия не имею, как мне когда-либо удастся возместить то, что я уничтожил. Возмущенные крики магистров только усиливают мою тревогу. Я не смотрю на них; я и так знаю, что старая палатинка хочет меня убить. Вместо этого я снова устремляю взгляд на центуриона. До сих пор он был справедлив ко всем новобранцам. Мне остается только надеяться, что я произвел на него достаточное впечатление, чтобы заслужить его защиту. Его лицо бесстрастно, когда он переводит взгляд на разрушенную реликвию, а затем обратно на меня. Что его Серебряное Сердце говорит ему о том, что только что произошло?

«Прошел», — произносит он после вечности молчания.

Разражается хаос. Магистры устремляются на поле, во главе с той женщиной, которая приказала выпороть меня. Она подходит вплотную к центуриону, свирепо глядя ему прямо в глаза. Лицо офицера уровня Silver даже не вздрагивает, когда золотой electus кричит ему в лицо.

«Этот immundus уничтожил реликвию, которая принадлежала Цензорам с момента падения Ferrum Domini!» — свирепствует она. «Кто сообщит императрице, что она утрачена?» У меня стынет кровь в жилах, когда я представляю, как Аттикус прибудет, чтобы расследовать утрату этого бесценного артефакта.

«Полагаю, это ваша задача, магистр», — спокойно отвечает центурион.

«Схватить этого солдата и избить до крови!» — старуха тычет в моем направлении указательным пальцем. Пара преторианцев, что были здесь ранее, делают несколько шагов в мою сторону.

«Стоять». Серебряный офицер не повышает голоса, но облаченные в пурпур легионеры застывают. Даже Первый легион уважает Fidelis.

«Ты смеешь отменять мои приказы, Центурион Марий?» Едва сдерживаемая ярость в ее голосе похожа на бурю, нависающую над горизонтом. Я чувствую, что она разразится в любой момент.

«У вас нет полномочий приказывать наказать этого человека». Синяки на моей спине говорят об обратном, но в груди начинает разгораться надежда.

«Императрица даровала нам право осуществлять надзор…»

«Осуществлять надзор за испытаниями новобранцев, отобранных для вступления в Fidelia. Испытания завершены. Этот легионер прошел их и, следовательно, больше не находится в вашем ведении. Вы не из Легиона; вы не имеете права пороть этого человека».