Она перевела подозрительный взгляд на надкусанное пирожное в моей руке, словно в нем мог быть спрятан вексель.

— И что же ты, позволь узнать, ему посоветовала?

— Быть осмотрительнее, — я мило улыбнулась сестре. — И всегда внимательно читать то, что он подписывает.

Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не пропустить проду 🧡

107

К концу недели я могла бы издать отдельный трактат с советами леди Корвель о том, как следует вести себя при дворе. Начать его стоило бы с главы о пользе своевременного молчания.

Увы, возможность продемонстрировать это полезное умение дуэнья упускала с завидным постоянством.

Наставления преследовали меня за завтраком, во время прогулок и даже на примерках, где я была особенно беззащитна. Попробуй уйти от нравоучений, когда твой подол намертво приколот к нижней юбке, а мадам Розье держит у твоего бедра острые ножницы. Приходилось стоять, кивать и мстительно вычеркивать из своей будущей свободной жизни все занятия, предполагавшие хотя бы минутное присутствие леди Агаты.

Мелисса тем временем успела обсудить свой наряд со всеми живыми существами в доме, имевшими несчастье задержаться рядом. Ее платье обещало стать событием государственного значения. Я уже почти сочувствовала императору: наивный человек собирал весь двор, даже не подозревая, кому на самом деле будет посвящен этот вечер.

Именно среди этих высокосветских хлопот тихо и обыденно разрешилось дело, ради которого я столько времени терпела совершенно другой сорт неприятностей.

Азберг прислал весточку о том, что обмен состоялся. Срок грабительского займа Ленгтона истек, расписки перешли в безраздельное распоряжение моего фонда, отец получил их обратно, а патенты на прокладку южных трактов были оформлены на мое имя по всем правилам. Маркиз прочитал договор, задал вопросы и поставил подпись.

Даже без скандала.

Я перечитала эту строчку дважды. Оказалось, папенька вполне способен вести себя как рассудительный деловой партнер. Нужно было всего лишь загнать его в угол и доступно объяснить, что другого выхода у него нет.

Теперь права, ради которых я затеяла всю эту аферу с синим шелком, принадлежали фонду. Моему фонду.

Известие я получила в собственной комнате, где можно было хотя бы не контролировать мышцы лица. Поэтому я сначала улыбнулась, потом тихо рассмеялась и в конце концов позволила себе откинуться на спинку кресла с неприлично торжествующим видом. Если бы в этот момент вошла Корвель, выражения моего лица ей хватило бы для чтения нотаций до самого венчания.

За общим столом сохранять приличия оказалось значительно труднее.

Кейран невозмутимо разрезал мясо, учтиво интересовался приготовлениями к балу и даже не подозревал, сколько восхитительных диалогов мы с ним уже провели в моем воображении. Там я была неотразимо убедительна, герцог покорно соглашался с логикой, а все вопросы о разрыве помолвки решались к моей абсолютной выгоде.

В реальности же Кейран имел отвратительную привычку отвечать то, чего я за него не придумывала. Поэтому я медлила, мысленно перебирала свои козыри и сердилась на себя за каждый упущенный случай начать этот разговор.

Дело усугублялось тем, что вчера за ужином его светлость решил проявить инициативу и заботу.

О моих украшениях.

Оказалось, тех, что имелись в матушкиной шкатулке, для императорского бала категорически недостаточно. Я попыталась вежливо возразить, но Кейран уже назначил встречу у лучшего столичного ювелира сразу после моей примерки. На этом дискуссия была закрыта. Мне оставалось лишь явиться в назначенное время и позволить превратить себя в сверкающую витрину благосостояния Эшборнов.

Очень хотелось в ответ небрежно ознакомить его с актуальными расценками на прокладку южных дорог. Исключительно для поддержания приятной светской беседы о расходах.

У мадам Розье было жарко. В соседней комнате гладили, и через приоткрытую дверь тянуло влажным паром и жженым крахмалом. На широком подоконнике остывала забытая чашка, помощница благоговейно перебирала хрустящие листы бумаги возле огромной коробки, а на раскройном столе лежало мое платье.

При виде него даже леди Корвель на некоторое время забыла о необходимости воспитывать во мне скромность.

Синий шелк в дневном свете отливал глубокой, колдовской зеленью. Розье подняла юбку, и тяжелая ткань текуче скользнула по ее рукам. Отделка, казавшаяся в тени почти незаметной, у окна вдруг проступила тонким, завораживающим мерцанием.

В таком платье хотелось танцевать до утра и точно знать, что на тебя не сводя глаз смотрит тот самый мужчина. Желательно, чтобы между вами не стояли дуэнья, официальный жених и парочка государственных заговоров.

— Надевайте, миледи, — скомандовала портниха.

Линда помогла мне за ширмой. Корвель осталась у стола, изучая каждый шов с подозрительностью инспектора, которого лично император назначил отвечать за нравственность моего гардероба.