Отец вернулся к креслу и тяжело опустился в него. Теперь он выглядел постаревшим и утомленным. Я не стала предлагать ему воды. Графин стоял рядом, стаканы тоже. Для человека, способного не дрогнувшей рукой продать будущее собственной дочери, налить себе водички не должно стать непосильной задачей.

— А как же Кейран?

— С его светлостью я поговорю сама.

— Он потребует объяснений. И от меня в том числе.

— Ты с чистой совестью передашь ему земли по брачному договору. Всё честно. О патентах я буду говорить с ним только после оформления нашей с тобой сделки.

Маркиз обреченно потер ладонью лицо.

Я не обещала ему, что герцог останется счастлив. Мы оба прекрасно понимали, что довольных людей в этой истории вообще будет критически мало. Но мне, признаться, было бы вполне достаточно, если бы среди этих немногих счастливчиков впервые в жизни оказалась я.

— Ты очень изменилась, Эстелла.

Этот упрек прозвучал не гневно, а почти жалобно, растерянно.

Я посмотрела на него поверх стакана. Какая ирония. Сколько лет подряд мне изо дня в день твердили, что я должна исправиться, стать более рассудительной, думать о будущем семьи. И вот, стоило мне прислушаться к их советам и проявить деловую хватку, как оказалось, что опять получилось что-то не то. Угодить этим людям было решительно невозможно.

— Я сообщу Азбергу, что ты готов к обсуждению.

Он ответил не сразу, словно слова застряли у него в горле, но затем всё же коротко кивнул.

И только тогда я позволила себе сесть.

Колени подогнулись с таким отчаянным облегчением, что я едва не рухнула на подушки, чудом не расплескав остатки воды. Подписи еще не было. Патенты физически оставались у отца. Он мог передумать, попытаться потянуть время, нанять шпионов, в конце концов, устроить засаду на Кейрана у ворот.

Но прямо сейчас великий и ужасный маркиз молча подбирал с ковра свои дорогие перчатки и больше не заикался о том, что будет дожидаться герцога.

Для начала с меня было более чем довольно.

***

В большой гостиной Мелисса пружинисто поднялась нам навстречу. Чай успели сменить, у отцовского места призывно дымилась свежая чашка. Сестра стрельнула глазами на нее, потом на помятое лицо маркиза.

— Папенька, ты останешься? Я попросила принести твои любимые…

— Нет, дитя. Мне пора.

Она так и замерла с изящно отставленной рукой на спинке дивана, напоминая фарфоровую статуэтку, которую забыли завести.

Я негромко позвала лакея и велела подавать экипаж. Пока отец торопливо и скомкано прощался с любимой младшей дочерью, я стояла возле двери, тратя все силы на то, чтобы не прислониться к косяку. Очень хотелось. Пожалуй, я могла бы просидеть остаток этого бесконечного дня в том самом кресле у камина, абсолютно не возражая против общества скучного полководца с его непробиваемой крепостью. Он бы меня понял.

Папенька поцеловал Мелиссу в лоб, рассеянно пообещав навестить нас снова. Со мной он попрощался лишь сухим, рубленым кивком, даже не взглянув в глаза.

Я проводила его до холла. Он позволил слуге помочь с накидкой, схватил шляпу и на секунду замер у порога, словно собираясь бросить напоследок что-то веское. Какое-нибудь отцовское проклятие или хотя бы упрек.

Я спокойно ждала.

Отец дернул перчатку и молча шагнул за дверь.

С улицы донесся голос лакея, затем протяжно скрипнула рессора кареты. Я смотрела сквозь мутное стекло, пока темный экипаж не скрылся за поворотом аллеи.

— Что ты ему сказала?

Мелисса подошла так неслышно, словно левитировала над ковром. Или у меня просто шумело в ушах, и я не заметила ее шагов.

Я медленно обернулась. Сестра смотрела на меня с идеальной, картинной тревогой, крайне уместной на лице любящей дочери. Эффект был бы безупречным, если бы ее глаза не ощупывали меня с алчностью профессиональной швеи, прикидывающей, где именно по шву меня можно распороть.

— Мы обсудили некоторые семейные дела.

— Папенька выглядел расстроенным.

Я невозмутимо прошла мимо нее обратно в гостиную. На серебряном блюде по-прежнему скучали пирожные, и самое нарядное, с заботливо отложенной засахаренной ягодой, уже успело неприглядно пропитать кремом бумажную салфетку.

— Он ведь приехал к его светлости, — упорно не отставала Мелисса, следуя за мной по пятам.

Я взяла отцовское пирожное. Не пропадать же такой трогательной заботе.

— Но, как видишь, поговорил со мной.

— Я заметила. О чем?

Я с аппетитом откусила. Ягода ожидаемо оказалась пронзительно кислой, а крем — приторно сладким, скрывающим эту кислоту. От этого до смешного точного метафоричного сочетания мне вдруг стало ощутимо легче дышать. По крайней мере, хоть что-то в этом лицемерном доме полностью соответствовало своей сути.

Мелисса напряженно ждала, гипнотизируя меня взглядом. Пришлось прожевать и снизойти до ответа:

— О расходах, дорогая.