Маркиз тяжело отошел к камину и взялся за край полки. Пламя освещало его руку, массивный золотой перстень, безупречно белую манжету. Все это было до боли знакомым. Я столько раз стояла рядом, покорно опустив глаза, и ждала, пока он решит, насколько сильно сегодня во мне разочарован.

Разница была лишь в том, что сейчас я знала причину заранее. И причина мне нравилась.

— Ты скупала мои долги, — произнес он, не оборачиваясь.

— Да.

— За моей спиной. Пока я устраивал твое будущее.

Я уже открыла рот, но вовремя прикусила язык. Собственная злость требовала выхода. Стоило дать ей волю, и я начала бы с наслаждением перечислять всё, что он так удобно называл «устройством моей жизни». Получился бы долгий, невероятно искренний разговор, после которого отец ушел бы смертельно оскорбленным, а я осталась бы с блестящим перечнем справедливых упреков. И нулем перспектив.

Мне нужна была его подпись, а не его раскаяние. Последнего в природе все равно не существовало.

— Я тоже занималась своим будущим, папенька. И в процессе нашла решение, которое разом избавит тебя от кредиторов.

Он резко обернулся.

— За мой счет?!

Я невольно посмотрела на него с искренним исследовательским интересом.

Удивительное открытие. Оказывается, когда человек вынужден расставаться с чем-то ценным ради чужого удобства, это может ему категорически не нравиться! Нужно было непременно записать эту свежую мысль. Возможно, однажды папенька даже умудрится применить ее и к собственным дочерям.

— В обмен на твои расписки. Азберг назвал условия.

— Я слышал его наглые условия!

Его голос ударил по стенам так, что я покосилась на дверь.

Мелиссе за дверью вполне хватило бы половины этой фразы. Она бы и из четверти сделала далеко идущие выводы, а остальное с удовольствием додумала в нужную ей сторону.

Я поднялась и заставила себя подойти ближе.

— Тогда не будем повторять их, да еще и в таком тоне.

Он уставился на меня. Я сама немного опешила от того, как холодно это прозвучало. Внутри никакого холода не было и в помине. Там всё еще в панике металась хорошо воспитанная девочка, уверенная, что сейчас отец достанет ремень или закроет ее в комнате.

Пришлось оставить эту девочку паниковать в одиночестве.

— Я не просила тебя приезжать сюда и вываливать всё Кейрану, — продолжила я тише, но жестче. — Азберг предложил тебе честную сделку. Ты можешь принять ее, получить все расписки обратно и забыть об этом.

— А потом, как нашкодивший мальчишка, объяснять герцогу, почему лишил его прав на дороги?!

— Он получит болота, указанные в договоре. Ни ярдом меньше.

— Не держи меня за идиота, Эстелла.

Отец произнес это почти шипящим шепотом, и мне стало не по себе.

Я не держала. Именно поэтому мы до сих пор стояли в этой комнате, а не пили чай. Если бы папеньку можно было убаюкать парочкой ласковых слов о благе семьи, я бы уже заботливо провожала его до кареты.

Он прекрасно понимал, чего я добиваюсь. Просто до этой минуты его мозг отказывался верить, что у его послушной собственности есть чем за это заплатить.

— Кейрану придется договариваться с фондом, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Об условиях прокладки трактов.

Маркиз медленно выпрямился. Лицо его окаменело.

— Вот, значит, зачем тебе понадобились мои долги. Чтобы держать герцога за горло.

Я благоразумно промолчала.

Он посмотрел на меня, потом на закрытую дверь гостиной. В его лице что-то неуловимо дрогнуло, и я поняла, что сейчас услышу, за секунду до того, как он открыл рот.

— Я дождусь герцога.

Разумеется. Классическая тактика.

Пока я была просто дерзкой дочерью, меня можно было отчитать. Но теперь, когда у дерзкой дочери обнаружились реальные рычаги давления, следовало срочно позвать взрослого мужчину, который отберет у девочки опасные игрушки с должной убедительностью.

Отец шагнул к креслу, чтобы забрать перчатки.

Я не стала загораживать ему дорогу. Очень не хотелось проверять на практике, как далеко зайдет его аристократическое возмущение, если я попытаюсь преградить ему путь физически.

— Если ты откажешься, фонд официально потребует немедленного погашения всех долгов.

Он остановился, как вкопанный.

— Ты мне угрожаешь?

— Я информирую тебя о финансовых последствиях.

— Собственному отцу?!

Ах, вот оно что. Вот теперь нам пригодилось наше кровное родство.

Я вдруг так ясно, до звона в ушах, почувствовала всю абсурдность ситуации, что на несколько мгновений исчез даже липкий страх. Пока речь шла о том, чтобы расплатиться мной за долги семьи, я должна была свято чтить дочерний долг. Но когда дело дошло до его расписок, внезапно выяснилось, что родственные чувства требуют немедленно забыть о деньгах.

Потрясающе удобная вещь — эти семейные узы. Работают строго в одну сторону.

— Я предлагаю собственному отцу рассчитаться клочком бумаги, чтобы ему не пришлось пускать с молотка фамильные земли и столовое серебро.

— Герцог никогда не допустит…

— Тогда я сделаю всё, чтобы Кейран расторг эту помолвку.