— Впустую.

Он выпустил её руку.

— Тогда тебе следует идти.

Она ведь не уходила навсегда. Не нужно было смотреть так, словно ему причиняют боль.

— Я вернусь. Я наверстаю потерянное время и останусь после Урожайной луны. Я вернусь. Обещаю. Но я не могу позволить им умереть.

— Нет. Не можешь.

Он снял с пояса кошель и протянул ей.

— Возьми. Купи для них всё необходимое.

Ро́ус приняла кошель. Тот оказался тяжёлым от монет. Прежде чем Бранан успел отдёрнуть руку, она удержала её в своей.

— Ты очень добрый.

Его глаза были пусты. Облака, обычно клубившиеся и вращавшиеся внутри них, застыли неподвижно, словно сама смерть.

— Иди.

Мимо неё со свистом пронёсся ветер.

Бранан развернулся и быстрым шагом направился к своему поместью. Через мгновение он исчез во мраке леса, поглощённый густыми деревьями. Что-то болезненно потянуло Ро́ус за сердце, искушая броситься за ним. Но с этим придётся подождать.

Глава 8

Муине-Бег встретил её непривычной тишиной. Возможно, болезнь, что обрушилась на её семью, поразила и другие дома. Добравшись до своего дома, Ро́ус увидела, что дверь приоткрыта, а изнутри доносится плач.

Она толкнула дверь и несколько раз моргнула, пытаясь разглядеть что-нибудь в полумраке. Запах болезни ударил в неё, словно один из ветров Бранана.

Ро́ус оставила дверь распахнутой, чтобы впустить в дом свежий воздух.

— Есть кто-нибудь?

— Ро́ус?

Это был голос Бриджит, донёсшийся из спальни.

Ро́ус поспешила через маленькую комнату и взбежала по узкой деревянной лестнице в спальное помещение наверху.

Там лежала вся её семья. Отец — в своей постели. Эйле и Фиад — в кровати Ро́ус. Остальные сёстры теснились на другой кровати.

— Ты вернулась, — сказала Бриджит. — Мы думали, ты умерла.

— Умерла? Финн вам ничего не сказал?

Вот мерзавец.

Она-то думала, что дружба длиною в жизнь значит для него больше, чем несколько лишних монет в кошеле.

Если уж Слуа непременно нужно охотиться за худшими из людей, им стоило обратить внимание на Финна, а не на Бранана.

Бриджит покачала головой.

— Ты просто исчезла.

В глазах бедной девочки застыло потерянное, сломленное выражение.

Страшно было представить, что ей пришлось пережить, пытаясь в свои тринадцать лет в одиночку ухаживать за больной семьёй.

Ро́ус обняла Бриджит.

— Теперь всё хорошо. Я здесь.

Бриджит буквально обмякла в её объятиях.

— Что произошло? Расскажи мне всё.

— Отцу хуже, чем когда-либо. Он почти никого из нас не узнаёт.

Она вытерла глаза.

— Однажды он перекопал половину огорода, потому что решил, будто там одни сорняки. Еды не хватало. А когда пришла горячка, заболели все.

— Кроме тебя. Ты всегда была самой крепкой.

— Вчера я сварила похлёбку из нашей последней репы. Больше ничего не осталось. Теперь нам остаётся только смотреть, как они умирают.

Голос Бриджит сорвался, и её маленькое тело содрогнулось в объятиях Ро́ус от рыдания.

Финн за это заплатит.

— Бриджит, вытри слёзы. Мы не можем сдаваться. Всё будет хорошо.

Ро́ус взяла сестру за руки.

— Беги за доктором.

— Он не придёт. Он знает, что нам нечем платить.

Ро́ус открыла кошель Бранана и достала несколько серебряных монет.

— Дай ему одну из этих. Скажи, что у нас есть ещё и мы заплатим за всё, что понадобится.

Глаза Бриджит расширились при виде серебра.

— Откуда у тебя столько?

— Я работала у одного мужчины.

Ро́ус погладила сестру по щеке.

— У очень щедрого мужчины.

По вине Финна у них должно было быть столько же денег — и даже больше. Но он всё присвоил себе.

Ро́ус подавила вспыхнувшую ярость, приберегая её на потом — на то время, когда поставит семью на ноги.

— На остальные деньги сходи к мяснику и купи хорошую говяжью кость. Мы сварим крепкий наваристый бульон на костном мозге. Потом зайди к вдове Маллиган за окопником и крапивой.

Она звякнула кошелём с монетами.

— Купи всё, что понадобится.

Бриджит плотнее запахнула на плечах изношенную шаль и поспешила вниз по лестнице, крепко зажав горсть монет в кулаке.

Ро́ус наполнила таз свежей водой из колодца.

Развела огонь посильнее, чтобы выгнать из дома холод, и поставила над пламенем котелок. Дом выглядел так, словно его не убирали уже несколько недель.

Она отыскала чистый лоскут ткани, намочила его и осторожно вытерла отцу лоб.

Он открыл глаза и улыбнулся ей.

— Муирин.

Имя её матери.

— Папа, это я, Ро́ус. Я вернулась домой.

— Ро́ус? — Он произнёс её имя так, словно никогда прежде его не слышал.

Кожа у него пылала. Возможно, именно из-за жара родная дочь казалась ему чужой.

Ро́ус обошла всех сестёр, прикладывая прохладную влажную ткань к их разгорячённым лбам.