Некоторые открывали глаза, обнимали её и даже ненадолго улыбались.

Бриджит вернулась вместе с доктором и корзиной, доверху наполненной припасами.

— Спасибо, что пришли, сэр, — сказала Ро́ус доктору.

— Твоя сестра уверяет, что вы сможете заплатить.

Словно деньги были важнее жизней её родных.

— Да, сэр.

Он кивнул.

— Что ж, хорошо.

Доктор осмотрел каждую из сестёр и её отца: трогал их лбы, прислушивался к дыханию, обхватывал своими жадными пальцами бледные запястья, пытаясь нащупать слабое биение пульса.

Затем сделал несколько надрезов на нежной коже сгибов локтей, чтобы выпустить больную кровь.

Анга, самая младшая, вскрикнула.

Ро́ус усадила её к себе на колени и крепко прижала к себе.

— Это не мор. Просто горячка.

Доктор смешал какой-то сироп и дал каждому больному по несколько ложек. Затем налил немного в небольшой флакон и протянул Ро́ус.

— Завтра утром дайте им ещё. И я бы посоветовал перенести всех вниз и хорошенько вычистить эту комнату. Воздух здесь наполнен дурными испарениями.

— Да, сэр.

Он назвал цену, и Ро́ус расплатилась.

Доктор ушёл, и шаг его заметно полегчал, несмотря на то что теперь карманы оттягивали несколько серебряных монет Бранана.

Вместе с Бриджит они накормили больных бульоном на костном мозге, приправленным луком и корнем сельдерея, которые Бриджит тоже успела купить. Им удалось перенести девочек и отца вниз, в главную комнату, а остаток дня они провели, стирая постельное бельё и оттирая полы. Почти так же, как Ро́ус проводила свои дни в «Чёрный папоротник».

Время от времени лёгкий ветерок шевелил её волосы.

— Спасибо, — тихо говорила она в такие моменты, жалея лишь о том, что обнять в ответ могла только воздух.

На следующий день, убедившись, что отец и сёстры устроены и им ничего не нужно, Ро́ус решительно направилась в таверну, готовая живьём содрать с Финна шкуру за его предательство.

Она хотела вернуть свои деньги.

— Уехал, — сказала мать Финна, жена хозяина таверны. — Собрал вещи и в страшной спешке отправился в Кенмэр.

— Когда он уехал? — спросила Ро́ус.

— Вчера.

Должно быть, до него дошла весть о её возвращении.

Вот почему каждые две недели он спрашивал, не хочет ли она вернуться домой вместе с ним.

Не потому, что хотел её. А потому, что ему приходилось быть настороже. Жалкий червь.

От одной мысли, что она когда-то считала его своим другом, Ро́ус хотелось вымыться щёлоком. Она надеялась, что по дороге в Дублин он попадёт в руки разбойников.

Сёстрам понадобилось больше двух недель, чтобы оправиться.

Анга поправилась гораздо быстрее, а вот горячка Эйле всё тянулась и тянулась.

Отец, казалось, чувствовал себя неплохо, хотя Бриджит была права: с каждым днём его разум всё меньше пребывал в окружающем мире и всё глубже погружался в собственные мысли.

Однажды Ро́ус возвращалась с рынка, прижимая к груди столько еды, сколько они никогда не смогли бы себе позволить, если бы не Бранан.

День выдался тёплым, несмотря на то что листья на деревьях уже пылали огненными и золотыми красками.

Ро́ус вытерла лоб плечом. И где же один из его ветров, когда он так нужен? В последнее время Бранан посылал их всё реже и реже.

Возможно, отсюда было слишком далеко, чтобы ветер мог постоянно следовать за ней, как прежде, когда она жила на горе.

Без этих прикосновений воздуха ей было одиноко.

Семь сестёр и отец были рядом, и всё же отсутствие Бранана оставило внутри неё пустоту, которую не могли заполнить даже все они вместе.

Набежали облака и закрыли солнце. Но прохладнее не стало. От дневной жары у Ро́ус разболелась голова. Даже зрение начало подводить — она уже с трудом различала тропинку, ведущую к дому.

Что-то было не так. Теперь и ноги едва держали её.

Ро́ус опустилась на покрытый мхом камень, чтобы немного передохнуть.

Глава 9

— Ро́ус.

Её звал голос Бриджит, но вокруг была лишь чернота.

Она была дома — Ро́ус узнавала знакомые запахи и чувствовала, что лежит укутанная в постели.

Вот только открыть глаза никак не получалось.

К губам прижалась ложка.

— Ты должна поесть. — Теперь это был голос Эйле.

Ро́ус собрала остатки сил и заставила себя открыть глаза.

Эйле сидела рядом, на краю её кровати.

— Тебе нужно поесть, Ро́ус.

Она открыла рот и проглотила жидкость. Бульон на костном мозге. Такой же, какой она сама готовила для сестёр.

— Ты поправилась? — спросила Ро́ус у Эйле, хотя даже эти несколько слов совершенно её обессилили.

Эйле кивнула.

— Уже почти. Благодаря тебе.

Она поднесла к губам Ро́ус ещё одну ложку бульона.