— Ну? — спросила она. — Моё лицо говорит, что ты отвратителен?

— Нет. Не говорит.

Его слова проплыли над ней лёгкими, почти невесомыми пушинками чертополоха.

— Из всех моих шрамов ты станешь самым страшным.

И с этими словами он развернулся и зашагал по тропинке обратно к замку. Ро́ус торопливо поднялась.

— Подожди! А твои шрамы? Откуда они у тебя?

Он не ответил. Лишь исчез среди деревьев.

Она ошибалась насчёт него. Он не был ни драконом, ни волком. Он был просто самым печальным мужчиной из всех, кого ей доводилось встречать. И самым лишённым надежды. А подобное отчаяние лишь делало его ещё более уязвимым для Слуа. И пока она оставалась здесь, в «Чёрный папоротник», Ро́ус сделает для него всё, что будет в её силах.

Глава 6

Так и шли следующие недели.

Ро́ус переходила из комнаты в комнату, понемногу приводя каждую в порядок. Бранан следовал за ней — иногда оставаясь вне поля зрения, выдавая своё присутствие лишь лёгким прикосновением воздуха и трепетом её юбок. Иногда работал рядом с ней.

Теперь они часто вместе выходили в сад, ходили к зеркальному пруду или просто бесцельно бродили среди деревьев.

Больше он не говорил ни о Слуа, ни о своём проклятии, а Ро́ус не спрашивала.

Это лишь сильнее распахнуло бы его сердце навстречу отчаянию.

Сам он говорил мало, зато терпеливо слушал её бесконечную болтовню обо всевозможных пустяках. Иногда, решив, что он давно перестал слушать, Ро́ус замолкала.

Но тогда он неизменно спрашивал:

— И что случилось потом?

Ещё пять раз она встречалась с Финном у ворот, каждый раз передавая ему заработанные монеты для семьи и забирая новую партию припасов. И каждый раз Финн спрашивал, не хочет ли она уйти вместе с ним.

И с каждым разом отказывать ему становилось всё легче.

Однажды Ро́ус открыла одну из дверей, выходивших в большой зал.

За ней обнаружилась небольшая комната, где не было почти ничего, кроме нескольких мягких кресел. У стены стояла арфа. Один из немногих предметов в доме, который не был погребён под паутиной и толстым слоем пыли.

Ро́ус провела пальцами по струнам, и комнату заполнил водопад звенящих нот.

— Ты умеешь играть? — спросил Бранан.

Он никогда не находился далеко.

— Боже милостивый, конечно нет. Откуда бы в моей жизни взяться такой прекрасной вещи?

Она снова скользнула пальцами по струнам, наполняя комнату звуком.

— Сыграешь мне что-нибудь?

— Я не играю на арфе.

Ро́ус пересекла небольшую комнату, схватила его за руку и потянула к инструменту.

— Конечно, играешь. Иначе я сейчас снимала бы с неё паутину. В моей жизни было слишком мало музыки. Мне доставит огромное удовольствие, если ты сыграешь для меня.

Она подняла арфу и буквально сунула её ему в руки.

— Как можно отказать после такой мольбы?

Бранан сел и устроил инструмент на маленькой скамеечке между ног.

Его пальцы коснулись струн. Мелодию Ро́ус узнала сразу. Баллада о Тристане и Изольде. Играл он прекрасно. Музыка танцевала вокруг неё, а потом проникла глубоко внутрь, устраиваясь прямо в сердце. Ро́ус села рядом и закрыла глаза. Никогда прежде она не слышала ничего столь прекрасного. В памяти сами собой зазвучали слова баллады.

Изольда была предназначена королю Корнуолла, но её любовь к Тристану была слишком глубока.

Страдания Тристана, когда его изгнали и навеки разлучили с Изольдой.

Ро́ус не смогла удержаться: когда Бранан дошёл до последнего куплета, где смертельно раненный Тристан посылает за Изольдой, надеясь, что она исцелит его, Ро́ус тихонько запела вместе с арфой.

Если Изольда соглашалась приплыть в Ирландию и исцелить Тристана, корабль должен был идти под белыми парусами. Если отказывалась — под чёрными.

Жена Тристана, терзаемая ревностью к его любви к Изольде, солгала и сказала, что на горизонте показались чёрные паруса.

Горе сломило Тристана. Он умер, веря, что Изольде нет до него дела. А когда Изольда нашла своего возлюбленного мёртвым, горе погубило и её. Музыка стихла.

Ро́ус сидела неподвижно, пока не растаяли последние отголоски мелодии.

— Сыграй ещё раз.

— Ещё раз?

Бранан улыбнулся, и шрамы собрались вокруг его губ, совершенно преобразив лицо.

— Я сыграю, если ты будешь петь.

Ро́ус кивнула.

— Буду.

Он начал мелодию сначала. На этот раз Ро́ус запела с первых строк — с того момента, когда Тристана отправили в Ирландию за Изольдой, чтобы привезти её в жёны королю. Король получил руку Изольды. Но только Тристан владел её сердцем.

— Это самое прекрасное, что я когда-либо слышала, — сказала Ро́ус, когда песня снова закончилась.

— Да, — ответил он, и лёгкий ветерок нежно коснулся её щёк. — Самое прекрасное.

Он сыграл несколько тактов простой мелодии — детской песенки.

Трижды повторил один и тот же мотив, а затем сказал:

— Теперь ты.

— О нет. Я не смогу.