Ро́ус распахнула ставни в гостиной, и комнату залил свет.

— Раз уж вы не желаете разговаривать со мной, тогда я буду разговаривать с вами.

Вокруг неё воцарилась полная неподвижность.

Ро́ус оглядела комнату, уверенная, что он должен где-то здесь находиться, но вокруг не было ничего, кроме пыли и паутины. И вот теперь, когда угроза была высказана, она вдруг не могла придумать, что сказать.

Поэтому решила начать со своей семьи.

— Моя мать родилась на севере, неподалёку от Дублина. Но потом она встретила моего отца, моряка, и это была любовь с первого взгляда. По крайней мере, они сами так рассказывают. Не знаю, верю ли я в такое.

Ро́ус подтащила маленький трёхногий табурет и поставила его под железным подсвечником, свисавшим с потолка. Свечей в нём не было, и, скорее всего, его не зажигали уже целую вечность. Она взобралась на табурет и продолжила смахивать пыль.

— Как можно понять, что любишь человека, лишь однажды взглянув на него? Даже дьяволы умеют улыбаться. Мне кажется, нужно уметь заглянуть в сердце. Увидеть, найдётся ли там место для любви.

Она спустилась, переставила табурет к стене и принялась снимать паутину с настенных подсвечников.

— Не каждое сердце готово делиться.

Это Ро́ус усвоила слишком хорошо, наблюдая за тем, как отец Финна медленно и безжалостно вытравливал душу из его матери.

Синяк на щеке. Вывернутое запястье. В его сердце не было места для любви.

Ро́ус скорее умерла бы, чем связала свою жизнь с жестоким мужчиной. Именно поэтому она всегда держалась от Финна на некотором расстоянии. Она не была уверена в его сердце. Не станет ли он таким же, как его отец? И когда его интерес к ней, казалось, начал перерастать обычную дружбу, Ро́ус предпочла отдалиться.

Но этой частью своей жизни она вовсе не собиралась делиться с волком из поместья.

Поэтому, сметая с пола мёртвых мотыльков, она заговорила о другом — о вещах куда более простых.

Так прошла неделя. Потом вторая.

Она убирала дом, готовила для него еду, а каждое утро её неизменно ждали три серебряные монеты. Всё чаще вокруг неё танцевали ласковые потоки воздуха, приподнимая волосы или щекоча щёку. А дом с каждым днём становился всё светлее: Ро́ус одно за другим распахивала окна и ставни, впуская внутрь солнечный свет.

Она всё ждала новой вспышки гнева. Но до сих пор хозяин хранил молчание, никак не выказывая своего недовольства тем, что в его доме становилось всё меньше и меньше тьмы.

Глава 4

Ро́ус сидела за маленьким столиком в своей комнате и бережно складывала небольшую горстку серебряных монет на квадратный лоскут льняной ткани. Завернув серебро в полотно, она обернула свёрток куском пергамента и перевязала бечёвкой. Перо и чернила у неё были, но писать она не умела. Да и читать в её семье не умел никто.

Сегодня Финн должен был привезти очередную партию припасов.

Ро́ус выскользнула через главную дверь и с наслаждением подставила лицо солнечному теплу.

Она пошла по извилистой тропинке сквозь лес, утопавший в цветущем боярышнике и наполненный пением дроздов, пока не добралась до ворот. Те всё так же криво висели на петлях, как и две недели назад, когда она впервые их увидела.

Финна ещё не было, поэтому Ро́ус побрела среди деревьев, по пути собирая букет цветов, пока не услышала лязг железа. Финн складывал у ворот несколько свёртков с припасами. Увидев её, он поднял голову и улыбнулся.

— Всё ещё жива?

Она рассмеялась и весело крутанулась на месте.

— Как видишь.

Стоило ей выбраться наружу, под солнце, как настроение взлетело до небес. Здесь было несравнимо лучше, чем в тёмном, заброшенном поместье. Хотя с каждым днём и оно становилось лучше.

Всё более пригодным для жизни.

— И даже счастлива. Вот уж чего я не ожидал. — Финн прислонился к воротам, и его рыжие волосы словно вспыхнули огнём в солнечных лучах. — Ну, рассказывай, как поживает демон из поместья?

Порывистый ветер шевельнул юбки Ро́ус.

— По правде говоря, я почти его не вижу.

— Он Дуллахан[2]? — спросил Финн и провёл пальцем поперёк горла, изображая безголового предвестника смерти.

— Нет, голова у него определённо на месте.

— Тогда, может быть, он Балор?

Финн зловеще уставился на неё.

Ро́ус покачала головой.

— Нет. Я видела его глаза и, как видишь, всё ещё среди живых.

Балор мог убить человека одним лишь взглядом.

— К тому же у Балора всего один глаз, а у хозяина совершенно точно два.

— Тогда, может, он из Слуа[3]?

Об этом Ро́ус ещё не задумывалась.

Хотя Слуа всегда охотились стаями, нельзя было исключать, что один из них мог оказаться в одиночестве. Сонм этих неприкаянных мертвецов состоял из грешников и самых мерзких представителей рода человеческого. Они носились по небу стаями, гонимые западным ветром, разыскивая среди смертных тех, чьи души были столь же черны, чтобы пополнить ими свои ряды.