Здесь было красиво — той резкой, перехватывающей дыхание красотой.

Потому что всё здесь было настоящим.

Сюда я приходила, когда мне нужно было хоть что-нибудь почувствовать.

— Дело в канцлере? — спросил он. — Я слышал, как Вейшар сказал, что она тебя вызвала.

Мы смотрели на море, а я думала о том, каково это — пересечь тот барьер. Вырваться отсюда на свободу.

— Я думала, что кое-что знаю, а оказалось, что ни хрена я не знала, — сказала я.

Он легко коснулся моего плеча своим — осторожно, но ободряюще.

— Ты всё ещё остаёшься собой, — сказал он.

— В том-то и проблема, — пробормотала я.

Кас встал передо мной и провёл пальцем по моей щеке, а я заставила себя не отстраняться. Он заслуживал большего.

— Я надеялся, что, попав в Кольцо, ты поймёшь: необязательно держать всех на расстоянии. Похоже, твоему Кольцу ты небезразлична, — сказал он.

— Меррик просто обожает слушать собственный голос, Каэль боится мух, Эрин шепчет тёмные проклятия в мой адрес, пока я сплю, а Захра… Захра ничего, — сказала я.

Готова поспорить, большинство женщин при виде сияющей улыбки Каса и ямочек на его щеках теряли голову. Колени подкашивались, дыхание перехватывало, гормоны сходили с ума. Как же мне хотелось чувствовать то же самое, когда он улыбался мне.

— Это уже на одного человека больше, чем раньше, — сказал он, но улыбка померкла. — Мне жаль, что ты оказалась в одном Кольце с Вейшаром. Представляю, насколько это для тебя дерьмово.

Он даже понятия не имел. И на этом с разговорами было покончено. Я пришла сюда, чтобы ничего не чувствовать, а грудь всё ещё сдавливало так, что я не могла полноценно вдохнуть. Поэтому я поступила так, как поступило бы любое чудовище. Обхватила его шею сзади и приподнялась на носки. Я была слишком низкой, чтобы самой дотянуться до его губ, но я знала Каса, и этого было достаточно.

Он коснулся моих губ с бесконечной нежностью, словно хотел навсегда запомнить этот миг. Мягкий, осторожный, ищущий поцелуй. Именно эту часть я ненавидела. Позволять кому-то прикасаться ко мне так означало становиться уязвимой. Но для Каса дело было не только в том, чтобы потрахаться. Ему была нужна эмоциональная близость, и я становилась той, кто мог её дать.

Я медленно отступила к грубо обтёсанной каменной стене и издала тихий звук, который, как я знала, всегда разжигал в нём желание. Он прижался ко мне всем телом, а я просунула руку между нами и провела ладонью по его члену.

Его дыхание сбилось, но он накрыл мою руку своей, заставляя остановиться.

— Иса…

— Пожалуйста, не надо, — взмолилась я, касаясь губами его рта.

На мгновение, когда мы прижались друг к другу лбами и наше дыхание смешалось, я подумала, что, возможно, тёмно-зелёные волосы и светлые глаза наконец станут причиной, по которой он мне откажет. Но я должна была понимать, что этого не случится. Его рука соскользнула с моей, и я принялась расстёгивать пуговицы на его брюках, пока он продолжал целовать меня, словно мог этим всё исправить. Его язык коснулся моего, а я сосредоточилась на желании ничего не чувствовать. И всё же с моих губ сорвался стон, как у любой другой девушки.

Я начала поглаживать его член именно так, как, я знала, ему нравилось. Так, что он забывал о том, что мы оба прекрасно понимали: я его использую. После нескольких движений я развернулась к нему спиной и спустила собственные штаны. На мне всё ещё была тренировочная одежда, и без всяких мантий сделать это оказалось гораздо проще.

Он обхватил меня одной рукой, проведя её поверх моей руки и поперёк груди, чтобы удержать.

— Ты уверена, что готова? — выдохнул он.

— Да, — ответила я таким же придыханием, чтобы он не услышал ложь в моём голосе.

Секунду спустя он вошёл в меня, и я закусила губу от боли. Давление в груди начало ослабевать, уступая место другому ощущению.

— Иса? — позвал он.

— Сильнее. Мне нужно больше, Кас, — сказала я.

И он послушался.

Я выгнула спину, прижимаясь к нему, и постаралась дышать часто и прерывисто, словно задыхалась от желания. Этот танец я знала наизусть. Знала, что он ненавидит эту позу, потому что не может видеть моё лицо, когда я кончаю. Он всегда говорил, как ему нравится быть единственным, кто знает, как я выгляжу в этот момент.

Но сейчас у меня не осталось сил даже притворяться. Поэтому, пока он двигался во мне, я впивалась ногтями в сланцевый камень и сосредоточивалась на том, каково это — быть сухой, не иметь ничего, что можно отдать, и всё равно позволять себя использовать.

Когда его толчки стали неровными, а пальцы сильнее стиснули меня в поисках опоры, я могла думать лишь о том, что он похож на волны под нами — нетерпеливые, готовые отдавать себя без остатка. А я была скалами. Безжалостными и жестокими. Недостойными оказанного доверия.

9. КОГДА СТОИТ ПРОЛИВАТЬ КРОВЬ