Нико вздохнул, поднял руку и осторожно заправил выбившуюся прядь мне за ухо. Его пальцы задержались на моей коже слишком долго. Этот жест был слишком интимным, особенно учитывая, что мы находились далеко не одни.

— Что случилось? — спросила я.

Он покачал головой.

— Ничего. Я просто хочу с тобой потанцевать.

У меня была тысяча причин отказать ему и лишь одна согласиться.

— Хорошо, — прошептала я.

Какая же я идиотка.

Он не сводил с меня глаз, а когда положил ладонь мне на поясницу и притянул к себе, я забыла собственное имя. Несколько минут мы танцевали молча, позволяя завораживающей, тихой мелодии направлять наши шаги.

— Ты прекрасно выглядишь, — прошептал Нико мне на ухо.

В животе затрепетали бабочки. С таким же успехом можно было считать, что меня околдовали. Его рука держала мою, лишая всякой способности мыслить здраво.

Сегодня в нём чувствовалась какая-то печаль. Я потянулась к его нити и ощутила лишь холод железа.

— Почему я не могу тебя почувствовать? — спросила я.

Он долго молчал, прежде чем глубоко вздохнуть.

— Ещё минуту, и я всё объясню, — произнёс он.

Он обнимал меня так, словно пытался навсегда запомнить, как моё тело прижимается к его.

— Эту мелодию написали по мотивам одной ратвенорнской легенды. Трагической истории любви, — тихо сказал он.

Я слышала эту трагедию в каждой печальной ноте, которая разносилась вокруг нас и растворялась в воздухе.

— Расскажи мне её, — попросила я.

Нико склонил голову совсем близко к моей и глубоко вдохнул.

— Жила одна женщина. Она родилась с серебром в руках. Говорили, что её нити способны восстановить что угодно: кости, воспоминания, даже доверие. И жил мужчина, отмеченный Вейшем с самого рождения. Созданный для войны. Они встретились среди развалин разрушенного храма, когда всё вокруг уже превратилось в пепел. Мужчина лежал при смерти, пока женщина не нашла его. Он почувствовал приказ Вейша убить её. И хотя всю свою жизнь знал лишь повиновение, выполнить этот приказ не смог.

Его ладонь на моей пояснице чуть сдвинулась, прикосновение стало нежнее, словно он пытался о чём-то попросить прощения. Голос звучал торжественно и печально.

— Они полюбили друг друга, несмотря на войну, бушевавшую вокруг. Он убивал, а она сшивала раны искалеченных и умирающих. Однажды он спросил, зачем она тратит силы, восстанавливая тела, которым суждено снова сломаться. Она ответила: «Потому что то, что однажды было исцелено, помнит, где его разломали. И никогда этого не забудет».

Я сглотнула.

— Что с ними стало?

— Они сражались бок о бок, — тихо продолжил он. — А когда мужчина больше не смог противиться приказу Вейша, который грозил отнять у него единственную любимую женщину, он ушёл. Выбрал молчание. Исчез, чтобы она могла жить. А она… — Он замолчал. — Она продолжала плести нити. Окровавленными руками. В одиночестве.

Я чуть отстранилась, чтобы взглянуть на него, но его серые глаза смотрели куда-то вдаль.

— Она когда-нибудь простила его? — спросила я.

Уголки его губ дрогнули, но это не было улыбкой.

— Она любила его, — ответил он. — И это было ещё хуже.

Музыка стихла. Горло болезненно сжалось.

Всё это больше походило на предупреждение, чем на историю. Боги, помогите мне, потому что это до ужаса напоминало прощание.

Словно вокруг никого, кроме нас двоих, не существовало, он склонил голову к изгибу моей шеи и глубоко вдохнул, будто собираясь с силами.

— Ладно, — прошептал он. — Пойдём.

Я позволила ему увести меня с танцпола и провести через железные двери.

Мы добрались до границы защитного барьера Кольца, когда он наконец остановился. Странным образом вокруг не оказалось ни души.

Он обхватил мою щёку ладонью.

— Нико, ты меня пугаешь, — сказала я.

Потому что именно страх сейчас душил меня. Что-то было очень не так, но какая-то слабая часть меня по-прежнему не хотела знать, что именно. Я была счастлива. Ньяри, помоги мне, но хотя бы на одну минуту я была счастлива. Мне удалось сохранить своё Кольцо, и у нас была сотня причин для праздника.

Но теперь, глядя на Нико, я чувствовала, как всё это ускользает сквозь пальцы.

Он опустил маску, а я затаила дыхание. Мы уже проходили через это раньше. Мне не следовало ему позволять. Как и многое другое.

Он наклонился и прижался губами к моим. Поцелуй был долгим, тягучим и ощущался так, словно между нами разрывалась последняя нить.

Я отстранилась, увеличивая расстояние между нами.

— Немедленно скажи мне, что происходит, Нико Вейшар, — потребовала я.

— Прости меня, — произнёс он.

Прежде чем я успела сказать, что никогда его не прощу, он схватил меня за руку и увлёк сквозь Завесу.

48. ДОЧЬ

«Самое жестокое милосердие заключается не в самой лжи, а в годах, на протяжении которых ей позволяют существовать. Одни истины хоронят, чтобы защитить живых. Другие — чтобы сохранить власть. Научитесь различать их, потому что кровь всегда знает разницу».