— Отрывок из Кодекса Девятого стежка, происхождение оспаривается

Он протащил меня сквозь Завесу, как в тот первый раз, когда привёл на Дождевой Шпиль. Всё произошло слишком быстро, и, несмотря на месяцы тренировок, я потеряла ориентацию. Едва мы ступили на Дождевой Шпиль, я схватилась за живот, пытаясь сдержать тошноту.

Нико обхватил моё лицо ладонями, заставляя посмотреть ему в глаза. Он вглядывался в меня так, словно пытался отыскать что-то бесценное, что я от него скрывала. Словно не собирался разбить мне сердце. А я знала, что собирался. Не понимала как, но чувствовала это до мозга костей. Так же ясно, как воздух в лёгких и кровь, которую перекачивало моё сердце.

Я знала.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я подавила приступ тошноты, но покачала головой.

— Нет, — огрызнулась я. — Да что с тобой не так?

Его взгляд метнулся куда-то за мою спину.

— Я не мог сказать тебе раньше, Иса, — произнёс он. — Спрашивай о чём угодно, и я отвечу честно. Но сначала дай мне возможность всё объяснить.

Я нахмурилась, однако отчётливое ощущение чужого взгляда заставило меня обернуться.

И, боги, как же я об этом пожалела.

Моё сердце перестало биться.

Даже ветер умолк, и весь мир застыл в абсолютной неподвижности.

— Исара, — выдохнула она моё имя, словно молитву.

Нико крепко держал меня за руки, не давая упасть.

— Что это такое? — прошептала я.

Глаза наверняка меня обманывали. Мертвецы не учатся разговаривать и уверенно стоять на ногах, а женщина передо мной должна была быть именно такой — мёртвой.

У неё были мои глаза и мои волосы. Словно я смотрела в зеркало.

— Исара, я… — Она шагнула вперёд.

Я попятилась и упёрлась спиной в Нико.

— Дай ей минуту, Катя, — резко бросил он.

Катя.

Имя, которое я впервые услышала всего несколько дней назад.

Моя мать.

Её взгляд метнулся к Нико, затем вернулся ко мне. Она беззвучно произнесла «прости», словно это было всё, что она могла мне предложить. Её лицо было уже моего, а губы имели более выраженную форму сердечка.

Выше меня.

Живая.

Постепенно осознание начало обрушиваться на меня, словно время внезапно ускорилось, и острая боль предательства вонзилась в грудь. Мучительная, беспощадная боль, словно внутри меня разрывалась связь.

По его стальной нити прокатилась волна сожаления и тревоги, и я возненавидела это ощущение. Очередная манипуляция. Сначала заблокировать нашу связь, а потом воспользоваться ею, когда ему стало выгодно.

Я развернулась и с силой оттолкнула его. И, боги, помогите мне, он позволил мне это сделать.

Глаза обожгло подступившими слезами, но Ньяри, Вейш и любое другое божественное мудачьё, которое сейчас меня слышало, знали: ни единой слезинки они от меня не дождутся.

Слишком много лжи. Слишком много секретов.

Они душили меня.

— Дай ей возможность объяснить, — прошептал он.

Это был не приказ командира. Нечто совсем другое.

То, чего вообще не должно было существовать. Части меня, которые я так долго и мучительно собирала воедино, вновь треснули и рассыпались, падая вниз, на корм мстительным волнам.

— Ты знал, — произнесла я.

Он кивнул, крепко стиснув челюсти.

— Силарен сказал, что меня обучал лучший Странник Завесы. Это Катя, — ответил он.

Силарен знал. И размахивал этой тайной у меня перед носом, словно она была какой-то шуткой.

— Кто ещё знал? — спросила я, не отводя от него взгляда.

Пусть видит, что со мной сделал.

Вот что случается, когда впускаешь людей в свою жизнь. Они неизменно тебя подводят, и теперь мне казалось, что я расплетаюсь нить за нитью. И всё потому, что мне хватило глупости поверить, будто на этот раз всё будет иначе.

— Эрин. Именно это воспоминание Силарен у меня забрал, — произнёс он. — И Эларин.

Эларин.

Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять боль, которая меня убивала. Они не заслуживали увидеть ни капли моих страданий.

— Пожалуйста, Исара. Позволь мне наконец рассказать тебе правду, — произнесла Катя.

Я повернулась к ней, уставившись на призрака.

— Сомневаюсь, что правда вообще существует, — ответила я.

Катя плотно сжала губы, а её глаза заблестели от слёз. На ней была чёрная одежда Странника Завесы: брюки, плотно облегавшие бёдра, и такая же обтягивающая рубашка с длинными рукавами. Фасон, которому отдавали предпочтение в Ратвенорне.

— Ты убила моего отца, — сказала я.

— Я любила его, — ответила она, сверкнув глазами. — Я его не убивала.

Я тонула. Мне хотелось быть сильнее. Выдерживать бесконечную ложь и манипуляции.