Молодой видящий носил щиты, не похожие ни на что из того, с чем когда-либо сталкивался Балидор. Они душили свет молодого видящего, но фрагменты того, что скрывалось за ними, всё равно пробивались сквозь неё из-за своей невероятной интенсивности. Возможно, молодой видящий даже хотел, чтобы Балидор это увидел. Возможно, он хотел, чтобы Балидор почувствовал его там, горящего в этом шокирующе ярком пламени.

Балидор улавливал проблески воспоминаний в этой интенсивности, то тут, то там.

Он редко мог что-то разглядеть.

Он почти ничего не мог понять из бушующего шквала эмоций, который обрушивался на него всякий раз, когда он приближался к этому разуму или сердцу.

Он никогда не испытывал ничего подобного.

Это было чертовски невыносимо.

Как вообще можно жить вот так, с таким количеством чувств, загнанных за эти стены, раздавленных, сломленных и униженных… Балидор не мог этого понять.

Спокойный голос Вэша был единственной опорой в этой буре.

— Он всё ещё привязан к ним, — заметил пожилой видящий. — Не думаю, что мы сможем полностью отделить его от них, по крайней мере, в его нынешнем состоянии. Не убив его.

Балидор почувствовал, что его дыхание начинает выравниваться.

Сердце тоже стало биться не так бешено.

Он уставился в потолок маленькой спальни, сидя в кресле, которое притащил в комнату, чтобы использовать для прыжков через Барьер. Он предпочитал сидеть во время таких перемещений, иначе мог бы улечься на пол. Теперь он посмотрел на покрытого испариной щенка, лежащего на кровати рядом с ним, и поморщился.

— Gaos… gaos di’lalente. Это похоже на чёрную дыру агонии, которая поглотила его целиком. Я никогда не испытывал такой боли. Как думаешь, это с ним постоянно?

Вэш не ответил.

Тем не менее, отсутствие ответа было столь же очевидным ответом.

Балидор вздрогнул и отвёл взгляд от лица молодого видящего.

Однако от него не ускользнули подёргивания мышц, напряжённое выражение лица, плотно сжатые губы.

Даже без сознания, он сражался с демонами, которые нападали на него, терзая его плоть, поедая, сжигая и пронзая его сердце.

— Нам придётся убить его, не так ли? — спросил он Вэша.

Он услышал в своих собственных словах поражение.

— Они определённо придут за ним, если мы ничего не предпримем, — признал Вэш. — Мы не можем спрятать его в таком состоянии. Его свет держится на их свете… структурирован ими. Они ломали его снова и снова, пока он не стал полностью зависеть от них. В своём нынешнем состоянии он не может выжить без них.

Балидор поморщился во второй раз.

Невольно он оглянулся на мальчика.

Потому что он был мальчиком, во всех отношениях.

Syrimne d’Gaos был не тем существом, к которому он когда-либо представлял, что будет испытывать жалость.

Gaos, он мечтал лично убить этого ублюдка. Он думал, что это решит все их проблемы, положит конец войне, прекратит убийства. Он думал, что если и есть на свете существо, заслуживающее мучительной и долгой смерти, то это он, бледный и покрытый испариной, лежащий так близко к нему.

А теперь оказалось, что он практически ребёнок.

Инструмент в руках тёмных существ.

Его садистски пытали до полусмерти снова и снова, кажется, с самого его младенчества.

— Он убил своего куратора, — произнёс Вэш, и в его голосе проскользнули нотки той более светлой и жизнерадостной стороны его натуры. — Это хороший знак. Тебе так не кажется?

Балидор хмыкнул.

— Убийство — это то, чему его определённо обучили.

— Как и беспрекословное подчинение, — предостерёг Вэш.

Балидор задумался.

Он был вынужден неохотно согласиться с доводами старого монаха.

— Это не решает проблему с его светом, — Балидор выдохнул и провёл рукой по своим каштановым волосам. — Как ты и сказал. Они придут за ним в таком виде. Скорее всего, ещё несколько раз сломают свою игрушку. Сделают так, чтобы он больше не смог ослушаться их.

Вэш задумчиво кивнул.

— Согласен, — сказал он. — Его нельзя оставлять таким.

Воцарилось гнетущее молчание.

Балидор предположил, что Вэш имел в виду, что они убьют его.

Возможно, гуманно.

Возможно, они могли бы подарить ему прекрасный сон, когда он уснёт, приняв одно из менее болезненных, но абсолютно смертельных лекарств, которые целители обычно держат в своих запасах на случай непредвиденных обстоятельств.

Однако эта мысль беспокоила его.

Что за жизнь после смерти или в следующей жизни ожидает существо, настолько погружённое во тьму?

Вне зависимости от того, было ли это его желанием или выбором, или решительно ни тем, ни другим, разве сможет он после этого не погружаться в отчаяние и боль снова и снова? Сайримн был сломлен настолько, что не мог выжить, его свет был раздроблен, осквернён и порабощён.

Он вернётся таким же.

Если они позволят ему умереть вот так, он навсегда останется в резонансе с этой тьмой, в которой он нуждался, чтобы жить. Он вернётся с такой же зависимостью. Он, скорее всего, вернётся и повторит всё это снова. Возможно, не при жизни Балидора, но в конечном счёте это случится.