Я миновала первые несколько дверей, которые были закрыты, затем мельком увидела группу-хедлайнеров, тусовавшуюся за открытой дверью четвёртой. По-настоящему я увидела только одного из них, вокалиста, который развалился на потрёпанном зелёном бархатном диване, а девушка свернулась калачиком у него на коленях. Он играл с её волосами, разговаривая с кем-то, кого я не могла видеть.

Когда я прошла мимо их двери, комнат становилось всё меньше и они находились всё дальше друг от друга.

То, где я сейчас находилась, больше походило на склад самого клуба.

Я была почти на противоположном конце коридора, готовясь развернуться и пройти обратно, когда услышала хихиканье.

Я замерла.

У меня перехватило дыхание ещё до того, как я смогла сдержать смех.

Снова послышалось хихиканье.

Группа на сцене, должно быть, закончила петь; я услышала над собой эхо голоса вокалиста, обращавшегося к публике. Я не могла разобрать большую часть его слов, но он говорил громко — достаточно громко, чтобы я, вероятно, ничего не услышала, даже если бы играла музыка.

Стараясь не реагировать, я посмотрела в ту сторону, откуда доносился смех. До этого момента я не замечала, что дверь в стене была приоткрыта на несколько дюймов.

Я была совершенно уверена, что не хочу туда заходить.

Более чем уверена — я была, наверное, на девяносто восемь процентов уверена, что не хочу заглядывать за эту дверь.

Мои ноги всё равно двинулись в ту сторону, как будто сами по себе. Сжав губы, я тихо подошла к двери и положила пальцы на ручку. Как раз перед тем, как я открыла её, группа заиграла свою следующую песню.

Я была права, музыка была оглушительной. Пол и металлическая дверная ручка вибрировали под моими ногами и пальцами.

Я услышала хихиканье только потому, что группа перестала играть. Теперь я ничего не слышала.

Кто бы ни находился в этой комнате, они тоже не смогли бы меня услышать.

Вздохнув, я потянула за ручку, приоткрыв дверь ещё на несколько дюймов, чтобы проскользнуть внутрь.

«Я просто хотела посмотреть», — сказала я себе.

Я просто хотела убедиться, что это не то, что рисовало моё чересчур разыгравшееся воображение, прежде чем я позволю себе впасть в паранойю по пустякам.

Я осторожно проскользнула мимо двери. Сначала всё, что я увидела — это складские запасы, которых можно было бы ожидать от большого клуба.

Костюмы, висящие на отдельно стоящих вешалках. На полу были расставлены осветительные приборы, а также клубные стулья и барные табуреты, которые нуждались в ножке или какой-либо другой детали. Перегоревшие лампочки лежали рядом с новыми в коробках с мягкой обивкой на металлическом стеллаже, рядом со сложенными скатертями, тканевыми салфетками и кружевными салфетками для подносов. Часть стенда стояла рядом со стопкой разобранных круглых столешниц. В углу стояла гигантская голова из папье-маше с какого-то мероприятия.

Потом я увидела Джейдена.

Я не могла разглядеть его целиком.

Длинная вешалка с одеждой закрывала большую часть его тела. Но я могла видеть его лицо и тот факт, что он сидел, откинувшись на стопку подушек. Я знала его одежду, вплоть до подвески, которую я ему подарила, и его куртки-бомбера. Я также видела его руки, одна из которых была намотана на волосы женщины, склонившейся к нему.

Они целовались.

Я на мгновение уставилась на него, осмысливая происходящее.

Мой мозг просто… остановился.

Пока я стояла там, за моей спиной гремела музыка группы, отчего в комнате стало странно тихо, и всё это казалось ещё более нереальным, когда эти двое не оторвались глотнуть воздуха. Затем Джейден наклонился вперёд и что-то сказал на ухо мисс Надутые Губки, которая подняла взгляд достаточно долго, чтобы снова захихикать, и её груди прижались к его груди.

Вид их лиц, расположенных так близко друг к другу, каким-то образом сделал это реальным. Более реальным, чем мог выдержать мой мозг.

— Что за хрень? — рявкнула я.

Джейден резко подпрыгнул, глядя вверх.

Увидев, что я стою там, он инстинктивно оттолкнул Надутые Губки, и я увидела, как паника отразилась в его голубых глазах, когда он взглянул мне в лицо. Казалось, она не хотела отпускать его. Нахмурившись при виде выражения лица Джейдена, она просто держалась за него, как будто была сбита с толку.

Затем она повернула голову.

Увидев, что я стою там, она одарила меня таким невинным взглядом, что мне захотелось ударить её по лицу. Или, может быть, сделать нечто большее, чем просто ударить её.

У меня в голове всё оборвалось. Дыхание участилось. Тошнотворное чувство поднималось откуда-то изнутри, затмевая разум.

Я почувствовала ненависть. Не думаю, что когда-либо испытывала столько ненависти.

Я даже не была уверена, на кого из них были направлены эти эмоции.