— Незадолго до десяти, — монотонно ответил Марко.

— Что произошло потом?

— Потом мы ходили по посёлку.

— Кто — мы?

— Мы с Клаусом. Клаусом Волкерсом.

— Потом вы позвонили мне и встретили обер-комиссара Бинсфельда. Вы не вернулись домой, хотя он вам это приказал. Что было дальше?

— Мы ходили по посёлку до полуночи.

Марко посмотрел куда-то мимо полицейской.

Он не вернулся домой.

А ведь мог предотвратить то, что произошло с Инес…

Марко поднял глаза на Грефен.

— Нет. Меня не было дома. Если бы я остался, Инес была бы жива. А моя дочь…

— Нет. Прекратите, это не поможет, — перебила Грефен. — Значит, до полуночи вы находились в посёлке. Что было потом?

— Я попрощался с Клаусом и пошёл домой. Но там никого не оказалось.

Марко замолчал.

— Продолжайте, — попросила Грефен.

— Тогда я пошёл к нашей соседке, Йоханне Маннштайн. Думал, Инес вместе с Эмилией отправилась к ней, потому что ей было страшно оставаться дома одной. Но их там не было.

— Потом вы выбежали на улицу и позвали моих коллег.

— Да. Мы вместе подошли к дому. Дверь была открыта, а потом…

— Достаточно. Остальное я знаю.

— Я ничего не понимаю. Где может быть Эмилия? Она у убийцы? Он и её тоже…

— Вполне возможно, что она убежала и сейчас где-нибудь прячется, потому что сильно испугалась.

— Но на улице страшный мороз. Где она может спрятаться?

— Я не знаю, господин Винклер. Но сюда уже направляется крупное полицейское подразделение. Мы обыщем всё вокруг и не остановимся, пока её не найдём.

Марко опустил взгляд.

— Я оставил их одних, — тихо произнёс он. — Инес было страшно, а я не обращал внимания. Она хотела уехать отсюда, но я уговорил её остаться. Теперь она мертва, а моя дочь исчезла. Во всём виноват я.

— Нет. Виноват только один человек — преступник. Мы сделаем всё возможное, чтобы его поймать.

— Вы говорили, что у вас нет людей, которые могли бы патрулировать Ауф-Монс. Но двое полицейских всё-таки были здесь. Почему вы сказали, что никого нет?

Грефен покачала головой.

— Иногда приходится не раскрывать всей информации. Мы должны были и по-прежнему должны учитывать, что убийца может быть одним из жителей посёлка. Я ничего не сказала, чтобы не предупредить возможного преступника.

— Но вы разговаривали со мной наедине. Вы действительно всерьёз думали, что этих женщин убил я?

— Нет. Но вы общаетесь с другими жителями. Я решила, что лучше ничего не говорить. Это было в интересах следствия.

Марко обдумал её слова.

— Это было неправильное решение.

— Господин Винклер, пожалуйста, не обижайтесь, но, думаю, вы не можете об этом судить.

— Неужели? Если бы я знал, что ночью здесь будут полицейские, нам не пришлось бы брать охрану посёлка на себя. Я остался бы дома. Инес была бы жива, а моя дочь не исчезла бы.

— Вы… не можете знать этого наверняка.

Голос Грефен звучал неуверенно, словно она и сама не до конца верила собственным доводам.

— Нет? А если бы полиция объявила, что будет патрулировать посёлок ночью, разве это не могло бы отпугнуть преступника и помешать ему снова убить?

— Я… не знаю, — устало призналась Грефен.

Марко посмотрел на журнальный столик.

На стоявший там чайник.

На чашку, из которой пила Инес.

И внезапно на него обрушилась страшная истина.

Он больше никогда не увидит жену.

Никогда с ней не заговорит.

Никогда к ней не прикоснётся.

Марко закрыл лицо руками и беззвучно заплакал.

Грефен не мешала. Молча сидела рядом, пока он немного не успокоился.

Когда Марко опустил руки, она положила ладонь ему на предплечье.

— Я выйду на улицу и буду координировать дальнейшие действия. Мы разбудили весь посёлок, мои коллеги опрашивают жителей. Скоро прибудет подразделение полиции, после чего мы начнём прочёсывать прилегающий лес. Я могу ещё что-нибудь для вас сделать?

Марко кивнул.

— Найдите мою дочь.

 

ГЛАВА 23

 

Он сидит в кресле и неподвижно смотрит вдаль.

Свои ритуалы он повторил уже несколько раз, но пока они не помогли.

Боль всё ещё здесь.

После случившегося мучения стали особенно сильными. На этот раз в происходящее вовлечён ребёнок — маленькое, беззащитное существо.

Он едва способен вынести эту мысль.

Но знает: если продолжит упорно выполнять ритуал, наступит облегчение.

Он глубоко вдыхает и сосредоточивается.

— Три, — читает он и прислушивается к звучанию собственного голоса.

— Ноябрь… шестьдесят четыре и двадцать три.

Сердце окутывает тепло.

Ему становится легче.

Он закрывает глаза.

— Жёлтый!

Раздаётся мелодия арфы.

Он слышит её так отчётливо, словно инструмент находится рядом. Неземное благозвучие разливается по всему телу.

Он стонет от удовольствия.