Без четверти четыре следующего дня Паскаль Гофф и ещё двое вошли в приёмную «Клеменси интернэшнл». Декстера Масеаса прислал директор ЦРУ Тревор Киф; формально Масеас не был заместителем директора, но Пратт его кандидатуру одобрил. Посольство США в Дублине направило вице-консула Альберта Левондоски, кадрового дипломата Госдепартамента, привыкшего разбирать сложные дела. Гостей проводили в небольшой конференц-зал, где они прождали десять минут. Ни кофе, ни воды никто не предложил. На стенах висели фотографии людей без указания имён; американцы предположили, что все они — клиенты «Клеменси».

Вошли двое охранников в тёмных костюмах, поздоровались и попросили снять пиджаки. Гостей обыскали и проверили ручным детектором, который ни разу не пискнул и не мигнул. Получив разрешение, они снова надели пиджаки и вслед за охраной прошли в кабинет Пратта — просторную комнату с большим заваленным бумагами столом посередине и множеством фотографий на стенах. На большинстве Пратт был запечатлён в действии: в суде или перед микрофонами.

Пратт встретил их со всеми полагающимися любезностями и предложил сесть за небольшой, тоже захламлённый стол для совещаний. Светской беседы не последовало. За спешку, с которой созвал встречу, Пратт не извинился, о напитках никто не упомянул.

Он сразу перешёл к делу:

— Со мной связались по совершенно закрытым каналам и попросили стать посредником между группой, удерживающей трёх заложников, и вашим правительством. Мне сообщили, что все трое живы, в безопасности и здоровы, хотя всё может измениться в одно мгновение, если условия не будут выполнены. Предложение простое, по крайней мере на первый взгляд. Цена благополучного освобождения Шенгена, Снайдера и Таннера — сто миллионов долларов.

Никто не выразил удивления. Все трое вместе с начальством всю ночь строили догадки о размере выкупа. Сто миллионов тоже упоминались, хотя в целом эту сумму считали завышенной.

Не дав им ответить, Пратт продолжил:

— Прежде чем вы произнесёте то, что, как я знаю, собираетесь произнести, позвольте заверить: никто из причастных не поверит вашим словам. Ваша позиция — вы не ведёте переговоров с террористами, но это, конечно, всего лишь поза. Фраза, которую вы обязаны произносить. На самом деле вы ведёте переговоры и будете вести. Упрётесь, господа, — пожалеете.

В ответ — одни мрачные лица. Когда стало ясно, что Пратт ждёт, Декстер Масеас спросил:

— И есть крайний срок?

— Да. Если условия отвергнут, начнутся казни. Я не знаю точно, когда и каким способом, но подозреваю, что это будет что-то чудовищное, снятое на видео и показанное всему миру. Через три дня — вторая казнь, и так далее. — Наступила долгая, тяжёлая пауза, пока смысл сказанного доходил до присутствующих. Пратт добавил: — Это не мои условия, господа. Я всего лишь передаю сообщение.

Было очевидно, что роль посланника тяготит Пратта, но он наслаждается возможностью заставить американцев ёрзать. И в Дублине, и в Вашингтоне почти не сомневались, что террористы исполнят свои угрозы.

Масеас сказал:

— Ладно, поняли. Есть ещё что-нибудь, что нам следует знать? Когда мы должны ответить?

— Срока нет, но я бы поторопился. Если согласитесь, уверен, мне сообщат, как должны пройти выплата выкупа и освобождение.

Для спасения заложников понадобилась бы полномасштабная военная операция — при условии, что их вообще удастся обнаружить. Кроме зацепок, указывавших на Алжир, у американской разведки ничего не было. Не было ничего и у французов, израильтян и даже алжирцев. Такая операция, вероятно, обошлась бы значительно дороже ста миллионов долларов.

Масеас произнёс:

— Хорошо. Если больше ничего нет, позвольте нам доложить в Вашингтон.

Глава 47

Знай Калли Пратт правду — а он, вероятно, знал, — он нисколько не удивился бы, обнаружив, что американцы делают ровно то, от чего он их предостерегал. С того момента накануне, когда он оставил Паскаля Гоффа на скамейке в Париже, и до того, как Гофф с двумя коллегами покинули офис «Клеменси интернэшнл», американская разведка лихорадочно пыталась установить личности двадцати семи «вражеских комбатантов», чьими делами в Гитмо занимались Пратт и «Клеменси». В среднем каждый провёл в заключении семь лет и два месяца, причём средний срок понемногу увеличивался с каждым днём, ведь четверо всё ещё оставались там. Никого из двадцати семи так и не судили: ни одному не предъявили официального обвинения. Как Пратт годами кричал на всех углах, его клиенты не были террористами и не имели отношения ни к «Аль-Каиде», ни к другой опасной банде, группе или армии. Они были невиновны!

Из двадцати трёх освобождённых семеро были выходцами из Северной Африки — Ливии, Алжира, Туниса и Марокко. Один — египтянин, врач, занимавшийся гуманитарной работой в Пакистане, когда за него получили вознаграждение и его схватили сотрудники ЦРУ. Пытка водой не дала ничего полезного, доказательств связей с терроризмом ЦРУ не нашло, но этот тип им не понравился: он владел четырьмя языками и проклинал допрашивавших на всех четырёх. Поэтому его отправили в Гитмо. К счастью для него, он отсидел всего три года, прежде чем Пратт сумел нажимом заставить Госдепартамент добиваться его освобождения.