Время потеряло значение. Минуты тянулись часами. Ему хотелось спать, но даже задремать стоя было невозможно. Клетку открыли, и он вышел — без мешка и наручников. Ему хотелось обругать охранников, но он снова решил ничего им не давать. Его отвели в другую комнату и усадили за стол, где он прождал полчаса. Сидеть было облегчением, однако он не стал ни вытягивать, ни растирать ноющие ноги. За ним наблюдали.

Следующим следователем был Шерман — такой же крепкий тип, столь же неприветливый, как Майор. Он спросил, голоден ли Нэш, и тот ответил, что нет: он привык голодать и находит это очень полезным для здоровья. Насмешка, похоже, до Шермана не дошла. Тот протянул бутылку воды, и Стюарт сделал один глоток. Ему отчаянно хотелось выпить целый галлон, но это выдало бы слабость.

Шерман начал с вопросов о его работе в Министерстве юстиции в Атланте. Ничего особенного; казалось, ответы ему известны заранее. Допрос тянулся без особых событий, пока он наконец не перешёл к участию Стюарта в обвинении узников Гуантанамо. Сколько раз он туда ездил? Кто был его начальником, кто входил в группу? Необычно, что начинающий обвинитель оказался втянут в дела Гитмо. Каждый военный прокурор рвался получить шанс прижать членов «Аль-Каиды». Почему Стюарту Нэшу разрешили участвовать в этих процессах? Шерман назвал Аль Авари Хассана и Саймана аль-Дарби, спросил, встречался ли Стюарт с ними лично. С Хассаном — да, с аль-Дарби — нет.

Как и Майор, Шерман словно не знал ни усталости, ни скуки, а Стюарту приходилось изо всех сил сохранять сосредоточенность. Он умирал от голода и боли. Видел ли он, как заключённых подвергали физическому насилию? Участвовал ли сам? Нет и нет.

Стюарта поражало, как много им известно.

Шерман несколько раз назвал его лжецом, и Нэш ответил тем же. Словесная перепалка продолжалась, пока Шерман внезапно не встал и не вышел. Через несколько минут вошёл охранник с подносом фруктов и бутылкой воды. Молча поставил их на стол и покинул комнату.

Плен Рэй Клэр протекал несколько мягче. За последние месяцы ФБР подробно допросило Челси Таннер, Бет Снайдер и Милли Шенген. Рэй Клэр изучила стенограммы и видеозаписи. Челси и Бет согласились сниматься на видео; Милли отказалась.

Со всеми тремя обращались поразительно похоже, что, по мнению Рэй Клэр и её команды, было ещё одной ошибкой похитителей. Описания комнаты, или «камеры», в которой их держали, практически совпадали. Рэй Клэр была убеждена, что речь об одном и том же месте. Всем троим ввели сильные препараты, и ни одна не видела здание снаружи. Техники оборудовали похожую камеру — задача оказалась несложной. Тесная комната примерно двадцать на двадцать футов, без наружного света, непроглядная темнота — порой невозможно разглядеть собственные руки. Впрочем, женщины находились под действием успокоительных. Узкая койка и одеяло, толстое и грубое, как мешковина.

Поначалу Рэй Клэр понравилась мысль о дозе препарата, от которой можно отключиться, но она передумала. Сорок восемь часов подряд она провела в комнате без общения, без света и почти без еды — только два яблока. Она знала, что следователи ЦРУ способны словесно довести её до признания в чём угодно, но трёх женщин, настоящих жертв, таким допросам не подвергали. Помимо того, что их накачали препаратами, связали и на три дня заперли в этой дыре, с ними дурно не обращались. Рэй Клэр надеялась, что её опыт будет таким же. Жёсткие испытания пусть достанутся Нэшу.

В воскресенье ближе к вечеру ей надели на голову мешок, вывели из комнаты и позволили переодеться в свою одежду. Она обсудила пережитое с коллегой, затем села в фургон, чтобы за два часа вернуться в Вашингтон.

Её жениху предстояло провести в клетке ещё одну ночь.

Через четыре дня они встретились после работы в баре Джорджтауна и даже сумели вместе посмеяться. У Нэша всё ещё болели ноги, но жаловаться он отказывался. Кураторы высоко оценили его душевную и физическую стойкость. Он не сломался и ни разу не раскрыл настоящих секретов своей легенды. Он следовал учебному правилу: пусть снимают слой за слоем, дай им что-нибудь, но только не правду.

Рэй Клэр рассмеялась:

— Из тебя, пожалуй, ещё выйдет настоящий разведчик.

— Нет уж, спасибо. Это твой мир, не мой. С меня пыток хватит.

— Что было хуже всего?

— Лишение сна, ужасная музыка и свет прямо в глаза. Через час мне казалось, что я схожу с ума. Потом как будто онемел и перестал на всё реагировать. В ушах до сих пор звенит.

— Ты же знаешь, что придётся пройти через это ещё раз.

— Ты так говоришь. — Он пожал плечами. — Мне всё равно. Я много нового о себе узнал. Могу вынести что угодно и выжить. На третий день я научился отключаться и уплывать в другой мир.

— И куда же ты отправлялся?