После этого Пол попытался вздремнуть, но не смог закрыть глаз. Мысль о том, что эта камера может стать его домом на многие годы, подавляла. Думай о том, чем можешь управлять. Дыханием, например: дыши медленно. Старайся очистить разум, пока дышишь. Управляй мыслями. Всего слишком много, значит, игнорируй всё, что можешь. Челси в безопасности — будь благодарен за это. Пытки прекратились, по крайней мере пока, — будь благодарен. Голод ушёл, пока что, — будь благодарен и за это. Дыши глубоко и переживи сегодняшний день. Завтра будет лучше.

Громкий шум заставил его вздрогнуть. Вернулись Франко и Ниндзя.

— Встать.

Ему надели мешок на голову, сковали запястья, вытолкнули за дверь и провели несколько шагов. Посадили на стул и сняли мешок. Было темно. Он находился снаружи, в огороженном загоне. Пол поднял взгляд, но не увидел неба. Ниндзя схватил его за волосы и помахал перед лицом машинкой для стрижки.

— Ладно? — прорычал он.

Словно у Пола был выбор.

Ниндзя щёлкнул выключателем, и ночную тишину нарушило жужжание. Пол закрыл глаза: его парикмахер принялся за работу. Ниндзя делал это и прежде, зря времени не тратил. Пол открыл глаза, посмотрел на связанные у него на коленях руки и увидел, как волосы сыплются на брюки и падают на землю.

По другую сторону двора Набид сидел на стуле возле своего грузовика, курил и с улыбкой наблюдал за плодами своих трудов. Трое американцев — сколько они могут стоить? Пол смотрел на себя в треснувшее зеркало. Борода тоже исчезла. Он видел страшные фотографии узников Освенцима и Биркенау — голые черепа мужчин, умиравших от голода. До такого состояния он ещё не дошёл, но собственный вид всё равно потрясал.

Завтра будет лучше.

Он сел на край кровати и бережно погладил обеими руками гладкую голову. Потом провёл по подбородку и щекам, радуясь, что бороды больше нет. Ни стрижка, ни бритьё его не беспокоили: всё отрастёт. Чтобы выжить в этом уголке ада, он не мог позволить себе ненавидеть. Не мог тратить душевные силы, необходимые для настоящей ненависти к Ниндзе и Франко за их жестокость. Их начальник, до сих пор без имени и лица, несомненно заслуживал всей ненависти, на какую Пол был способен, но поддаваться ей было нельзя.

Вместо этого Пол будет учиться благодарности. Сначала трудно, но он знал, что с практикой станет легче. Он был благодарен за то, что жив, и испытывал облегчение оттого, что Челси дома и в безопасности. Он выбрался из клетки и может двигать руками и ногами. Ему стали давать больше еды и воды. Избиения и пытки прекратились.

В камере был каменный пол, выложенный квадратными плитками примерно десяти дюймов шириной. Он сел на пол, затем встал на четвереньки. Отжиматься было невозможно из-за повреждённых плеч, но он всё-таки сумел сделать двадцать подъёмов корпуса. Рёбра выпирали. Сегодня двадцать, завтра двадцать пять. Потом приседания, может быть, подтягивания. Его тело было истерзано и разбито, но он мог восстанавливать его — медленно, день за днём.

Он был благодарен за молодость.

Глава 39

В Марселе десятилетиями действовало несколько прочно укоренившихся наркосетей. Французы усвоили то, чего не усвоили американцы: остановить торговлю невозможно. Спрос постоянен. Разгромишь банду здесь — она соберётся в другом месте. Перекроешь одну цепочку поставок — появятся три новые. Посадишь наркоторговца — его место займёт следующий. У полицейских было несколько неписаных правил: если поставщики их соблюдали, поддерживали порядок и не убивали слишком многих, жизнь шла своим чередом. Все зарабатывали деньги, и большие.

Однако время от времени полиции приходилось демонстрировать успехи. Она устраивала операции с приманкой, проводила эффектные задержания и демонстрировала горы конфискованных наркотиков. В конце сентября полицейские остановили небольшой сухогруз, шедший в Марсель. Судно принадлежало хорошо известному им контрабандисту по имени Бенуа. Его уже ловили раньше, но не с наркотиками. Он был одним из множества контрабандистов, бороздивших Средиземное море между югом Европы и Северной Африкой и перевозивших туда и обратно практически всё что угодно.

После двух недель в тюрьме адвокат убедил Бенуа, что тому светит двадцать лет заключения. Ему исполнилось пятьдесят, здоровье оставляло желать лучшего. Жена — инвалид. Он содержал внуков. Жизнь у него была непростая, и умереть в тюрьме он никак не мог. Бенуа решил заговорить.

Паскаль Гофф принял звонок от Жан-Пьера Шаламе. Через два часа они уже летели из Парижа в Марсель, где на лётном поле их встретили два полицейских автомобиля без опознавательных знаков. Машины рванули с места, мигая огнями и завывая сиренами.