Если только работника не обвиняют в проступке, ставшем причиной несчастного случая. Склад занимал четыре акра; между стеллажами тянулись длинные широкие проходы для погрузчиков и другой складской техники. Иногда, когда работы было мало, кто-нибудь находил футбольный мяч, и парни перебрасывались им. Большинству было чуть за двадцать, и в школе они играли в футбол. Брису, бывшей знаменитости, частенько предлагали посылать мяч то туда, то сюда: посмотрим, кто сумеет поймать его пушечный пас. Несколько сослуживцев нехотя выступили с рассказом о случившемся. Говорить они не хотели, но им пригрозили увольнением.

В конце концов адвокаты страховой компании восстановили картину: Брис бросил мяч с такой силой, что тот проскочил между рук приятеля и угодил в лицо водителю погрузчика. Тот потерял управление и врезался в стеллажи высотой в тридцать футов. Молниеносная цепная реакция обрушила тонны мебели, и Брис, который бежал вслед за погрузчиком, оказался под завалом.

Учитывая колоссальные расходы на лечение и то, что Брису наверняка потребовался бы многолетний уход, страховая компания увидела лазейку и отказала в выплатах. Тем самым она не только уклонилась от оплаты лечения, но и лишила Бриса предусмотренных законом выплат за утрату заработка и инвалидность. Для него и его семьи отказ стал катастрофой.

Адвокат обжаловал решение. Проходили месяцы, потом годы. Город продолжал жертвовать деньги, и фонд помощи рос. Бывшие футболисты не остались в стороне, выписывали чеки. Я ещё учился в школе; на моём текущем счёте лежало немного денег, заработанных летом в «Нэш Ламбер». Я обязался перечислять в фонд Бриса по пятьдесят долларов в месяц. Родители обязались вносить двести долларов. В Конрое такая щедрость не была редкостью. Раз в месяц адвокат публиковал в газете отчёт о поступлениях и расходах, чтобы всё было прозрачно, но цифры неизменно удручали. Стоимость лечения намного превосходила собранные городом пожертвования, и разрыв только увеличивался.

Через два года после несчастного случая другая группа адвокатов, среди которых были опытные судебные юристы из Шарлотта, предъявила работодателю крупный иск. В иске говорилось о дефектах конструкции стеллажей, их перегрузке и длинном перечне других нарушений.

Пока судебные дела тянулись, Бриса наконец выписали из больницы, а позже — из реабилитационного центра, где он провёл шесть месяцев, дыша и питаясь через трубки. К тому времени он превратился в иссохший комок кожи и костей и не мог говорить. Иногда он издавал хриплые звуки и улыбался матери, а когда обращались прямо к нему, глядя в лицо, не оставалось сомнений: Брис всё ещё был здесь.

Двое его дядей взяли дело в свои руки и организовали стройку. В одно холодное субботнее утро мы собрались за домом его родителей и принялись за работу, используя часть денег из фонда Бриса. Не меньше полусотни мужчин сновали туда-сюда, выполняя указания плотников, электриков и сантехников. Шутили и пристойно, и грубовато, много смеялись и поддевали друг друга — особенно тех, кто каждый день носил костюм и не вполне понимал, как держать молоток. Я гордился тем, что «Нэш Ламбер» пожертвовала стройматериалов больше чем на пятнадцать тысяч долларов. Отец сказал: «Сколько понадобится».

Брис, закутанный в пледы, сидел на задней веранде и наблюдал за нами. Казалось, он понимал, что происходит. В полдень церковные дамы привезли обед, и мы наелись рагу из оленины и куриного гамбо. К темноте были готовы пол, стены и крыша. Мы вернулись после церкви на следующий день, разумеется во второй половине дня, и закончили внутреннюю отделку. В тот вечер Бриса вкатили в его маленькую комнату — новый дом с навороченной больничной кроватью и целой стеной мониторов. К кухне его матери вёл короткий коридор.

Мы гордились своей работой. Комната подходила Брису идеально, но радоваться особенно было нечему. Он скоро умрёт там, вероятно, не дожив до тридцати.

Я погладил его по голове, попрощался и всю дорогу обратно в Дэвидсон плакал.

К счастью, Брис не мог понять, насколько запутанной стала его жизнь. Больница подала на него в суд из-за неоплаченных счетов — больше чем на три миллиона долларов. Его адвокаты тут же обратились в суд по делам о банкротстве и попросили защиты от кредиторов. Вышестоящие суды оставили в силе решения нижестоящих судов об отказе в страховых выплатах за производственную травму. Больница попыталась взыскать остаток средств из фонда Бриса — около восьмидесяти тысяч долларов, и эта сумма таяла. Его адвокаты сопротивлялись, но благотворительный порыв горожан остыл. Зачем отдавать деньги, если их может забрать больница? Мы, жертвователи, полагали, что наши деньги идут на содержание Бриса и его семьи. И ещё ходили слухи о Натали. Я пару раз видел её, навещая Бриса: она с ребёнком жила отдельно. Она определённо вернула прежнюю фигуру и выглядела очень хорошо. Ещё в школе она одевалась со вкусом, а теперь в её облике появилась некоторая вызывающая нотка. Мне — и, конечно, другим тоже — казалось очевидным, что она не станет ждать чуда, которое вернуло бы ей мужа.