— Пока немного. Все наши люди прослушивают привычные каналы — ни звука. Сосредоточились на Северной Африке из-за довольно шаткой версии, что один из исполнителей может быть оттуда. По-моему, пальцем в небо, но французы настроены увереннее. На данный момент у них практически больше ничего нет. Письма и сообщения зашифрованы, отследить их невозможно; разовые отправки из Польши или стран Балтии. Мы ещё копаем, но перспективы сомнительные. Даже если вычислим маршрутизатор, преступники давно ушли. Все словно испарились. Операция проведена довольно аккуратно.

— Утешил, — с привычным неодобрением произнёс Киф. Он посмотрел на Кейт Валенсуэлу, заместителя директора по внутренней аналитике: — А банковские переводы?

Глядя на экран ноутбука, она сказала:

— В понедельник, второго мая, два миллиона долларов Клейбернов ушли с их брокерского счёта в банке Рестона на номерной счёт в «Эквити Свисс Банк» в Нью-Йорке. Там они пролежали всего одиннадцать минут и были отправлены на номерной счёт в Сингапуре. Через час деньги перевели на номерной счёт в одном из любимых сомнительных банков теневого мира в Панаме. Куда они ушли дальше — можно только гадать. Через два дня то же проделали Таннеры: отправили перевод в другой швейцарский банк — «Цюрих», в его нью-йоркское отделение, но на этот раз средства немедленно перечислили в банк Монреаля. Оттуда деньги быстро погоняли туда-сюда, и наконец они осели в представительстве сирийского банка в Греции. Ни панамцы, ни греки не заговорят без серьёзного нажима со стороны Белого дома, а также без готовности нарушить кое-какие их законы.

— Забудь, — прорычал Киф. — Не стоит того. Да и след всё равно не найдём. А что со вторым случаем, Снайдером?

— Снайдер и Шенген почти неотличимы от Таннера. Семьи, разумеется, не обратились ни к кому у нас, кто мог бы помочь; решили действовать самостоятельно — с частичным успехом. Поэтому наблюдать за переводами в момент отправки мы не могли. В каждом случае преступники использовали разные банки, и деньги исчезли в разных местах: Кипр у Снайдера и Бангкок у Шенгена. Но приёмы одинаковые. По сути, идентичные.

— И это ошибка банды, которая ошибалась редко. Могли бы сразу расписаться своими именами. Итак, кто-нибудь сомневается, что все три похищения — дело рук одних и тех же мерзавцев? Кто-нибудь?

За столом дружно покачали головами. Лица нахмурились.

— Тогда кто они?

Головы перестали качаться. Брови сошлись ещё сильнее.

Киф ответа и не ждал.

— Мы многое предполагаем, и пока приходится работать с предположениями. Им нравится Париж, потому что это Париж: сюда приезжают миллионы американцев. Сколько их было в прошлом году, Сандра?

С дальнего конца стола отозвалась Сандра:

— Около четырёх миллионов. По-прежнему самое популярное зарубежное направление у наших туристов.

— Вот именно. Лёгкая добыча. Вокруг полно молодожёнов, которые без ума друг от друга и больше почти ничего не замечают. Мы также предполагаем, что банда из Северной Африки, хотя описания очевидцев оставляют желать лучшего. Благодаря колониализму во Франции полно алжирцев, марокканцев и других африканцев. Идеальное место, где Восток встречается с Западом и кто-то, затаивший обиду, может наткнуться на бывших американских военных.

— Можно обсудить военную версию? — спросил Лофтон. — Потому что меня она не убеждает, Тревор. Да, все трое носили форму, но я не нашёл ничего, что говорило бы об их близости к вооружённому конфликту или хотя бы опасной зоне. Шенген вообще не выезжал из страны. Таннер три месяца прослужил на корабле в Тихом океане. Снайдер провёл год на базе в Корее.

При таком недостатке разведданных спорить и анализировать было почти нечего. Люди опытные, они не хотели выдвигать голословную теорию, которую не сумеют отстоять. Зачем подставляться, размахивая знаменем, которое и поднимать-то не собирались?

Наконец Шмидт из оперативного управления сказал:

— У меня два вопроса.

— Давай.

— ФБР или другие ведомства участвуют?

— Что касается ФБР, я вчера вечером говорил с Хаффом. Похоже, он с радостью спихнёт дело. Это не внутренняя история, а проблем у него своих хватает. Что знают остальные клоуны, я никогда толком не понимаю, но не думаю, что это попало в их поле зрения.

— Ладно. Второй вопрос. Белый дом в курсе? Если нет, надо ли его поставить в известность?

— Нет. И пока рано.

Челси в понедельник утром позвонила начальнице — в третий раз с момента возвращения.

Она подумывала заехать в офис на несколько часов, главным образом чтобы повидать всех и успокоить коллег. Но мысль о том, что придётся непрерывно лгать друзьям, была невыносима. Визит обернулся бы бесконечными разговорами и расспросами о её здоровье, о Поле и о том, когда он сможет вернуться. Она похудела, и это непременно заметят, особенно после того, как перед свадьбой изнуряла себя тренировками, добиваясь идеальной формы. А теперь, всего две недели спустя, была бледной, осунувшейся и чувствовала себя такой же подавленной, как выглядела. В эти дни она редко улыбалась и знала, что долго изображать улыбку не сможет.