Прежде чем ей показали лица, отобранные Маликом несколькими часами ранее в Париже, Челси целый час сидела с художником за компьютером и помогала составить фоторобот. Своего надзирателя Лорана она видела трижды. Сначала называла его Лораном, а позже, в плену, переименовала в «Ворчуна», хотя, бормоча себе под нос, употребляла и куда менее приятные прозвища. Его глаза неизменно скрывали тёмные очки.

Изображение постепенно складывалось, но без сколько-нибудь точного представления о глазах занятие казалось безнадёжным. Закончив, они сравнили рисунок с четырьмя настоящими лицами, выбранными Маликом. Отдалённое сходство обнаружилось лишь с одним — нелегальным иммигрантом, который никогда не совершал преступлений.

Следующее упражнение оказалось интереснее, особенно для Челси, любившей языки. Ей представили четверых мужчин около сорока лет; все якобы работали либо на американскую разведку, либо на Госдепартамент. Двое родились в Соединённых Штатах, ещё двое приехали туда детьми вместе с родителями. Каждый представлял одну из четырёх стран: Марокко, Алжир, Тунис и Ливию. Все свободно и без акцента говорили по-английски, но могли переходить на арабский, сохраняя различия в произношении.

Челси объяснила, что общалась с Лораном совсем мало. Она воспроизводила их отрывистые разговоры, а затем слушала, как четверо мужчин повторяют те же реплики с разными интонациями и оттенками голоса. Поначалу все звучали как Лоран. Постепенно, набравшись терпения, она смогла исключить ливийца и склониться к тунисцу и алжирцу.

После двух часов игры в детектива она вымоталась. Агенты поблагодарили её и заверили, что помощь очень важна. Агент Дайер вывел их на тротуар перед зданием Гувера. Как обычно, обещал позвонить на следующий день. Сэм отвёз сестру в китайский ресторан неподалёку от Дюпон-сёркл, и они тихо поужинали. Челси потягивала клюквенный сок и почти не ела.

— Ты совсем исхудала, — сказал он. — Поешь ещё.

— Прямо как мама говоришь.

— Знаю, но тебе надо есть, сестрёнка.

— Аппетита почти нет. Можно попросить об одолжении?

— О чём угодно, сестрёнка.

— Не мог бы ты сегодня поспать на диване? Я пока не готова оставаться одна.

— Конечно.

— Я уверена, что со временем это пройдёт, Сэм, но по ночам мне страшно. Мне снится, что я снова в той тёмной тесной каморке — такой тёмной, что собственной руки перед лицом не видела. А потом я думаю о Поле и стараюсь не представлять, что с ним происходит.

— Понимаю, сестрёнка.

Глаза у неё наполнились слезами, но устраивать сцену она не собиралась.

— Как думаешь, он ещё жив, Сэм?

Не раздумывая, он ответил:

— Да, правда думаю. Когда смотришь на агентов и слушаешь, что они говорят, сомнений нет: они верят, что Пол жив. И не только: они верят, что его можно как-то спасти. Он вернётся домой, сестрёнка.

Она протянула руку через стол и похлопала его по ладони.

— Спасибо, Сэм.

Он посмотрел в её прекрасные глаза, полные слёз и сказал:

— Пол мне как старший брат, сестрёнка, ты же знаешь. С того дня, когда ты впервые привела его домой, мы поняли: вот он, твой человек. Я тоже плачу по ночам, Челси. Мы все плачем. И все верим, что Пол выживет. Более стойкого парня я не знаю.

— Он такой. Очень стойкий. И очень нежный.

— Нежный? Да из него верёвки можно вить, когда дело касается тебя, Челси. Он тебя буквально боготворит.

Она сумела улыбнуться и сказала:

— Знаю. Его ведь можно понять, правда?

Сэм рассмеялся и отпил пива. Тогда и Челси удалось тихонько усмехнуться.

Глава 22

Если Тревор Киф вообще спал в те выходные, он этого не помнил. Восьмидесятичасовая рабочая неделя была нормой и для него и его предшественников на посту директора ЦРУ. Но сто часов — уже безумие, пусть и не редкость. Они с женой твёрдо решили в воскресенье отправиться на долгую автомобильную прогулку по Виргинии и пообедать у друзей за городом. Планы рухнули, когда в субботу ближе к вечеру Декстер Масеас позвонил ему в кабинет с новостью, без которой Киф прекрасно прожил бы. Обычно о служебных взрывах удавалось получить хоть какое-то предупреждение. На этот раз — нет.

В понедельник в восемь утра все, кого он созвал, собрались в бункере — одной из нескольких переговорных глубоко под зданием ЦРУ в Лэнгли, куда почти никого из работающих в здании не допускали.

Он кивнул Эдди Лофтону и коротко бросил:

— Начинай. Послушаем.

Лофтон возглавлял аналитическое управление по Европе.