Клетка была примерно с гроб. В том состоянии, в каком находился Пол, он охотно предпочёл бы гроб. Его рост составлял метр восемьдесят восемь, и босые ступни упирались в сетку с одного конца, а голова — с другого. Широкие плечи почти касались сетки по бокам. С усилием он мог повернуться набок и помочиться сквозь ячейки. Делать это приходилось редко: организм был сильно обезвожен. По-большому он сходил лишь однажды. Он уже несколько дней ничего не ел. Долгое время наркотики приглушали голод, жажду и мучительную скованность в суставах и мышцах, но колоть его перестали. По мере того как туман рассеивался, страдания усиливались. Он лежал на тонком слое картона или чего-то похожего. Увидеть подстилку он не мог, но толщины не хватало, чтобы сетка не врезалась в кожу спины, ног и ягодиц. Лодыжки были связаны, руки свободны; он пытался что-нибудь сделать с сеткой над головой. Она напоминала сетку для курятника, только толще и прочнее: сжать её так, чтобы выбраться, не получалось.

Да и что бы он делал, выбравшись из клетки? Он находился в тёмной комнате, в тёмном здании, на тёмной стороне света. Куда, собственно, побежал бы, сумей он выскочить за дверь?

Он был голым, и уже давно. Кал засох на ногах и ягодицах, а запах с каждым часом становился невыносимее.

В комнате было совершенно темно, жарко и душно. Он прислушивался, пытаясь уловить хоть слабый звук, но не слышал ничего. Первый день, а может, два старался думать о Челси, однако шли часы, голод грыз живот, и ни о чём, кроме еды и воды, думать уже не получалось.

Вдруг раздался звук: с грохотом распахнулась большая дверь, кто-то резко отдёрнул штору, и комнату залило светом. Свет резанул по глазам, и несколько секунд Пол ничего не видел. Потом различил двоих мужчин: они приближались молча. Подняли клетку с подставки или стола и грубо швырнули на бетонный пол. Пол застонал, когда сетка впилась ему в спину. Верх клетки откинулся, и один из мужчин рявкнул:

— Руки.

Другой схватил левую руку Пола, защёлкнул на запястье металлический наручник, затем взял правую.

— Не так туго! — сказал Пол.

Его вытащили на ноги, но стоять он не мог.

Их было двое: один одет во всё чёрное, словно воин-ниндзя. Второй — в джинсах, ботинках, белой футболке, с густыми волосами и длинным острым носом, придававшим ему сходство с Франко Харрисом. Оба небритые и совершенно не боялись показать лица. Для пленника с военной подготовкой это означало: вероятно, они собираются его убить. Так убейте уже! Покончите с этим.

Ниндзя потянул вниз свисавший с потолка крюк, продел его под наручниками, затем дёрнул за верёвку, проходившую через блок на стреле. Пол вдруг повис на запястьях, которые затрещали так, словно ломались. Боль была чудовищной; ему хотелось закричать, но он удержался. Его переместили в угол комнаты, где в полу был устроен какой-то большой ржавый слив. Франко поднял короткий зелёный шланг, открыл воду и принялся обливать Пола. Сначала вода была холодной, но терпимой. Струю направляли главным образом на гениталии, и, когда засохшие испражнения смыло, Франко отложил шланг.

— Воды, пожалуйста, — взмолился Пол. — Я очень хочу пить.

Они не обратили на него внимания, ничего не сказали и вышли. Несколько минут он крутился в воздухе, пока не понял, что от движения становится только хуже. Тогда замер, стараясь унять стреляющую боль в плечах и руках. Штору оставили открытой, и он смог осмотреть комнату. Примерно двенадцать на двенадцать метров, потолок метра три, одна металлическая дверь и одно окно, прежде закрытое чёрной шторой. Толстые стены, бетонный пол. В одном конце маленький письменный стол и три стула. В углу большая ванна с водой, рядом деревянные доски. На полу возле ванны кожаные ремни и ремни на липучках. Стрела над ним крепилась к передвижному подъёмнику на колёсах, который можно было катать туда-сюда. Его клетка была одной из трёх. Две другие стояли штабелем у стены.

Это была комната пыток, и он находился в ней один. Через какое-то время — может, пятнадцать минут, а может, два часа — Франко с Ниндзей снова ворвались в комнату. Пола опустили на пол, где он рухнул. Ему бросили корзину и молча ушли.

Небольшая буханка чёрствого хлеба, яблоки, апельсины, виноград, слива. И две бутылки воды. Первую он выпил залпом, хотя прекрасно знал, что так нельзя. На еду и воду нельзя набрасываться, но сдержаться не мог. Старался есть как можно медленнее, и всё равно через десять минут еда закончилась. Половину бутылки воды ему удалось сохранить; вдруг пришла тошнотворная мысль спрятать её в клетке, будто та стала его новым домом. Он попытался встать, но лодыжки тёрлись друг о друга, и он дважды упал.

Если из комнаты всё равно не выбраться, зачем держать его связанным? У него накопилось столько вопросов к этим идиотам. Фрукты и хлеб заметно оживили тело, а вслед за ним заработала и голова.

И тут они вернулись. Ни слова не говоря, подняли его. Ниндзя опять зацепил наручники, и через несколько секунд Пол раскачивался, не доставая до пола носками — всего на несколько сантиметров. По грубым движениям мучителей он понял, какие они жилистые и сильные.