Земля сместилась под его ногами, когда он зашагал к Бухте Ужаса, древнему лабиринту, который веками использовал, чтобы держать тёмных магов в заточении. Попасть туда можно было только во время отлива, через давно забытый вход в пещеру на самом испорченном краю острова, там, где Холли Дарлинг оставила его стоять под дождём, залитого кровью, пока портал закрывался за её спиной.

Путь к утёсу был опасным переходом сквозь непогоду. Молнии освещали умирающий пейзаж: пятна мха, сгнившие в скользкую грязь, увядшие цветы, падающие под тяжестью воды, и камни, менявшиеся из гладких в зазубренные. Остров истекал кровью, и Холли сделала его зияющей раной, из-за которой всё это началось.

Пропасть разорвала его надвое, когда он смотрел на ненависть, гноившуюся в её океанско-синих глазах: с одной стороны мужчина, теряющий всё своё, а с другой — чудовище, которое хотело проглотить прошлое целиком и разорвать девушку на части.

Он был готов любить её. Потерять себя, чтобы остаться рядом с ней и править Мисторном сквозь тьму. Холли была светом, и она могла помочь ему сделать это царство чем-то иным, а не тем, во что оно превратилось.

Крики по всему острову становились всё отчаяннее, когда звери отдавались охоте, преследуя и убивая так, как он хотел преследовать Холли по лесам, пока она не станет молить его либо о прощении, либо о смерти.

Китт не собирался давать ей ни того ни другого.

— Китт! — крикнул ему вслед Феликс, близнец Авы. — Китт, подожди!

Он отвернулся и ускорил шаг к единственному выходу, который у него был, когда Холли Дарлинг занимала его мысли.

Впереди показался край утёса, океанская вода бушевала, разбиваясь о зазубренные скалы.

Он уставился на место, где той ночью закрылся портал. Стоял на этой самой земле с её кровью на руках, пока буря хлестала волосами ему в глаза, и смотрел, как свет запечатывается, смыкая разрыв во времени и пространстве так, будто его никогда не существовало, словно она никогда не существовала. Будто она не изменила до самой основы каждое бьющееся сердце на этом острове, включая его собственное.

Китт подошёл к самому краю и стал смотреть на красоту естественного разрушения. Каждый раз, когда вода ударялась о камень, она забирала с собой его крупицу, откалывая песчинку за песчинкой. Стачивая до тех пор, пока однажды его остров не станет не более чем пылью, шуршащей под волнами.

При этой мысли складка между его бровями углубилась. Всё, чем он был, могло стать лишь воспоминанием под океаном. Потерянным мальчиком на давно забытом острове.

Это она сделала тебя таким, — прошептала потемневшая часть его разума.

Китт не хотел быть мужчиной. Не тогда, когда смотрел ей в глаза и видел лишь ненависть и предательство, пока она вырезала кусок собственной души, чтобы открыть портал, который навсегда украдёт её у него.

Хорошо. Он тоже мог чувствовать это. Он мог позволить зверю внутри себя бесноваться, позволить предательству кормить его, пока не останется ничего, кроме животного.

— Если во мне ты видишь чудовище, Холли Дарлинг, значит, чудовищем я и стану.

Китт зарычал, ярость дрожью прошла по позвоночнику, не находя выхода, кроме как усиливать гниль, разливавшуюся по его венам.

Звери роились в воде внизу, их хвосты двигались по-змеиному, пока они охраняли вход в пещеру.

Одним плавным движением Китт прыгнул.

Ветер хлестнул по волосам, когда он нырнул головой вниз в бушующее море. На одно мгновение всё, что он чувствовал, было блаженством. Невесомой, безмолвной свободой.

Затем ледяная бездна забвения поглотила его целиком. Змеи рассеялись, страх перед их королём ощутимой вибрацией прошёл сквозь воду, пока он, не теряя времени, плыл к чёрной дыре под поверхностью. Это была тьма, окружённая ужасом, который оседал низко в животе и разъедал нервы.

Зеркало его собственной порочной души.

Он проплыл через отверстие и спустился в лабиринт. Вода не спадёт ещё несколько часов. Но это не имело значения. Китту не нужен был воздух. В конце концов, он был Уайардом, сыном древнего бога, а значит, бессмертным.

Тюремные камеры появлялись на краю его зрения, но у него не было ни терпения, ни желания заглядывать внутрь. Сегодня ночью его интересовала только одна камера.

Если у него не было Холли Дарлинг, которую можно было бы задушить, значит, сгодится её сестра Венди.

В конце коридора, в самой глубокой части пещеры, сидела увядающая фигура с потускневшими медовыми волосами, парившими в стоячей морской воде. Китт открыл дверь и нахмурился, слегка разочарованный. Раньше она сражалась с ним засадами и уловками. Он ждал, что она бросится вперёд, ударит его куском камня или расцарапает ему глаза.

— Венди, — произнёс он нараспев, закрывая за собой дверь камеры. — Пора вставать и сиять.

Ничего. Даже пузырька воздуха.