— Алиса и Холли Дарлинг, — объявила её сестра достаточно громко, чтобы услышали все вокруг.

Что ж, анонимность продержалась недолго.

Блестящие раскрашенные лица повернулись к ней. Жар поднялся к щекам, и она стёрла бисеринки холодного пота, выступившие на лбу.

Ей хотелось умереть. Провалиться в небытие.

— Ваши сопровождающие? — спросило волосатое существо.

— Там, — Алиса развернулась на пятке и указала на вход.

Их родители быстро поспешили внутрь и прошли мимо них к двери, назвав свои имена хобгоблину. Они улыбались и махали старым знакомым, оставляя Холли позади под хор шёпотов и неодобрительных взглядов.

Холли вошла внутрь, и с каждым шагом её желудок падал всё ниже. Даже ликующая музыка не поднимала настроения. Ей здесь было не место, каким бы прекрасным всё ни было.

Венди бы это понравилось. Она так радовалась своему дебюту, а в итоге они обе пропали прямо перед ним.

— Ты должна была быть здесь, — прошептала она, словно где-то, каким-то образом, Венди могла её услышать.

Лорд с травянисто-зелёными волосами и синими бровями нахмурился, скривив рот, так что она быстро перестала разговаривать сама с собой. Достаточно. Она и так уже была запятнана трагедией и слухами.

Вот о чём стоило подумать.

— Разве не красиво? — спросила Алиса, стоя у стола с выпечкой, где любовалась блюдом с печеньем в форме сердечек, посыпанным сахарной сливой.

— Правда красиво, — призналась Холли, сосредоточившись достаточно, чтобы оценить магию вокруг них. Каждая золотая поверхность была задрапирована прозрачной тканью, а высокие металлические арки были искусно увиты захватывающими дух алыми, розовыми и белыми розами вместе с ниспадающим плющом. В центре зала журчал небольшой фонтан, его вода мерцала розовым сиянием.

Хрустальные бокалы блестели на длинных столах, зачарованные так, чтобы снова наполняться розовым вином, устроенные среди больших композиций из украшений-сердец на палочках и свежих цветов. Задрапированные бархатом двери открывались в скрытые покои, а над головой висели величественные люстры, разбрасывая звёздное сияние по всему тепло освещённому бальному залу. Отражения танцующих гостей появлялись в больших богато украшенных зеркалах, расставленных вдоль стен. Тем временем выстроилась очередь из людей, отчаянно желавших взглянуть на осколок зачарованного зеркала, выставленный на подставке.

Король Мидас превзошёл сам себя. Не то чтобы это было трудно. В конце концов, он был Магом.

— О боже, — воскликнула Алиса, заметив его одновременно с ней. — Неужели это… да, это оно! Зачарованное зеркало. В историях говорится, что оно показывает прекрасное даже в самых уродливых вещах.

— Но ты и так красивая, — сказала Холли.

— Почему ты так добра ко мне? — спросила Алиса, приподняв бровь.

— Ладно. Тогда ты выглядишь ужасно. Так лучше? — закатила глаза Холли.

— Гораздо. А теперь пойдём посмотримся в зеркало, пока мать не закончила разговор с лордом и леди Аберуорти и не нашла нас.

— Иди, — сказала она. — Догоню через минуту. Эта выпечка зовёт меня по имени.

Холли смотрела, как сестра уходит, как синие ленты в длинной косе развязываются на бегу, затем повернулась и поддалась искушению. Она взяла пирожное и вдохнула его насыщенный маслянистый аромат. Слизнула с губ сахарные крошки и вздрогнула, когда мужской голос застал её врасплох.

— Ты! Вот ты где.

Из тенистого угла вышел мужчина, и Холли положила руку на изуродованную шрамом грудь.

— Кто так обращается к леди? — упрекнула она, не желая иметь дело с гостем, который явно узнал её и, вероятно, хотел вынудить раскрыть тайны исчезновения, которого она не помнила.

Он откинул чёрный капюшон плаща и взъерошил длинноватые растрёпанные чёрные пряди, свисавшие на лоб и вокруг ушей. Как и у неё, у него тоже был рваный шрам, только его тянулся от губ и заканчивался у уха.

— Когда увижу леди, непременно обращусь к ней как положено.

Холли проследила взглядом за замысловатой татуировкой из костей и плюща, обвивавшей его руки и исчезавшей под закатанными рукавами коричневой туники. Грязь и листья цеплялись за потрёпанные завязки коричневого кожаного жилета, а сапоги были густо облеплены грязью.

— Ты заблудился? Не думаю, что тебе положено здесь находиться.

Лёгкое движение уголка его рта вверх обнажило кривую улыбку, которая скорее тревожила, чем успокаивала.

— Мило, — заметил он, словно она была посвящена в какую-то шутку. — Ты должна пойти со мной. Он сошёл с ума, — сказал он, его тёмно-синие глаза потемнели. — Всё умирает.

— Что? — выпалила она, бедром с глухим стуком ударившись о стол, когда потеряла равновесие. — О ком ты говоришь?

— О Китте, конечно, — его глаза сузились, а между бровями углубилась вертикальная складка.

От одного этого имени по спине Холли пробежал холодок, заставив мурашки выступить на руках и шее.