Когда-то он уверял её, что на Мисторне ей не нужно бояться смерти. Что до тех пор, пока он намерен сохранять кому-то жизнь, будь то души, которые он заточил, феи, населявшие его лес, или его Потерянные, они будут в безопасности. Весь остров находился под его властью, словно тёмная игровая площадка, где он мог извратить даже самое естественное из прав смертных: право умереть.

На Мисторне он играл в Бога. Он решал, когда чьё-то время истекало, а обычно это случалось только тогда, когда ему становилось скучно. Когда он вырвал сердце Венди, Холли подумала, что это конец. Что он позволит сестре умереть. Если бы она знала, что он сохранит ей жизнь, девушка бы не прошла через портал.

Она положила руку на грудь. Тот самый мужчина, которого она когда-то любила, чьё прикосновение зажигало искру, прогонявшую все ужасные мысли и открывавшую мир, раскрашенный бесконечными приключениями, был чудовищем. Всё остальное, чем он притворялся, было лишь уловкой, чтобы заставить её остаться. Теперь она это знала. В Невере никого по-настоящему не любили. Даже других потерянных мальчиков и девочек. Это было извращение преданности, из-за которого все они отказывались от морали ради крохи привязанности Китта, а она была его самой большой поклонницей. Китт когда-то был центром её вселенной. Разве не поэтому она ему нравилась? Разве не поэтому он притворялся, что ему не всё равно?

Он был лжецом. Она никогда не была его первой любовью. Просто его любимой потерянной девочкой. Любовь выглядит не так. Она не убивает тех, кого ты любишь сильнее всего.

Сдавленный вздох сорвался с губ, когда Холли вгляделась в душные заросли тропического леса. Последние лучи солнца с трудом пробивались сквозь плотный полог, отбрасывая тени на гниющие огромные листья и колонии насекомых, пожирающих их.

Дождь хлестал вниз, когда молния ударила в облака над головой.

Китт был в ярости.

Как бы сильно Холли ни боялась столкнуться с кошмаром леса в одиночку, она не могла рисковать, оставаясь на открытом месте. Китт и Потерянные часто приходили на пляж в сумерках, чтобы посидеть у костров, послушать волны и посмотреть на появляющиеся звёзды. Небо уже было окрашено огненными оранжевыми красками заката, подсвечивая собирающиеся грозовые тучи.

Китт быстро поймёт, что она вернулась. Он никогда ничего не упускал. Всё на острове, вплоть до каждого камешка, принадлежало ему. Единственное место, до которого не могла дотянуться его магия, — Моря Времени, раскинувшиеся за её спиной. Но даже они были полны других чудовищ. Таких, что обдерут мясо с её костей. Были ещё и Водопады, защищённые русалками и являвшиеся частью Морей, но они находились на другой стороне острова.

Выхода нет. Она должна была бежать. В конце концов он её найдёт, но так она могла дать Майлзу фору, чтобы найти Венди. Что, если подумать, было самым странным из всего. Почему ему вдруг стала небезразлична её сестра? Это была ловушка, чтобы вернуть её, но тогда разве он не привёл бы её прямо к Китту?

На заднем плане раздался вой. Они приближались.

Поверхностный вздох сорвался с губ девушки, когда она босиком шагнула к линии деревьев. Тяжёлый влажный воздух лип к ней, заставляя пот скользить под костями корсета. По мере того как она углублялась дальше, угасающий свет открывал корявую тропу из корней у её ног, где увитые плющом черепа лежали наполовину скрытые под мокрой землёй. Воздух, густой от приторного запаха разложения, дрожал от непрестанного жужжания мух. Старая кровь липла к гниющим листьям, а мерзкая вонь тлена щекотала заднюю стенку горла.

Майлз был прав. Китт потерял рассудок. Невер был его отражением и превратился в кошмар.

Холли осторожно двинулась вперёд, взгляд скользил перед ней в поисках любых признаков ловушки. В конце концов, это были охотничьи угодья Китта, только на этот раз добычей станет она.

Её сердце пропустило удар, когда она вспомнила первый раз, когда присоединилась к одной из его охот.

— Они всё ещё люди, Китт. Мы не можем охотиться на них, — возразила Холли, наблюдая, как он выпускает мага из Бухты Ужаса, прекрасно зная, что у того нет ни шанса.

Острые зелёные глаза нашли её, и эта улыбка — обезоруживающая, с ямочками, игривая улыбка, из-за которой она забывала, почему злилась.

Он спрыгнул с камня, нож блеснул в его руке, и провёл пальцами по неровно подстриженным тёмно-русым волосам, говоря:

— Ты слишком хорошая, Холс. Они не заслуживают, чтобы ты за них заступалась. Они выпотрошили бы тебя в тот же миг, дай им только шанс.

Решимость девушки смягчилась, когда его рука нежно обхватила её голову и он поцеловал её в висок.

— Поэтому я и должен это делать, — продолжил он, его дыхание задержалось у верхушки её мочки. — Чтобы защитить нашу семью. Защитить тебя. Они должны знать своё место. Тебе не обязательно идти, но тогда тебе придётся остаться здесь одной.