Что-то у него в груди натянулось. Ему следовало перейти к причине, по которой он пришёл: предупредить её о Кейде и обо всей лжи, которой тот наверняка её кормил. У него был план, и план не предполагал стоять по грудь в лагуне рядом с Холли Дарлинг, достаточно близко, чтобы коснуться, пока она смотрит на него вот так.

— Полагаю, нет, — прошептала она. — Полагаю, ты пришёл убить меня? Или это просто ещё одна форма твоей больной пытки? Заманить меня в наше место, чтобы разрушить и его?

— Это твой сон, — сказал он. — Не я выбрал место.

Она тихо хмыкнула, принимая это.

Они стояли так какое-то время, оба просто существуя в шуме падающей воды и птичьем пении. Цветы вокруг заводи распускались искрящимися красками, и все эти тропические розовые и жёлтые оттенки делали их тайное место для него ещё прекраснее.

— Это первый миг покоя за… — она остановилась.

— Знаю, — прошептал он, потому что действительно знал. Китт не спал с тех пор, как она ушла от него год назад.

Тогда девушка полностью повернулась к нему, удивлённая, словно ожидала, что он начнёт спорить или проклинать её имя. Но он не хотел ни того ни другого.

Китт хотел остаться.

Вот чего он не мог сказать вслух. То, что, как он надеялся, она прочтёт в его глазах, так же как он, казалось, мог прочесть это в её.

— Ты выглядишь уставшим, — прошептала Холли.

— Год — долгий срок, — ответил он.

Вина тяжело легла на её лоб, и глаза опустились к воде между ними.

Лагуна всегда знала всё раньше них, её настроение менялось вместе с его прежде, чем он сам успевал понять, что происходит.

Вода знала смятение в его сердце. Он чувствовал это в том, как свет под поверхностью смещался и становился ярче, пока Холли смотрела на своё отражение, как цветы вдоль берега склонялись ближе, будто затаив дыхание. Он просидел у этой лагуны год, во тьме её отсутствия, и она ни разу не выглядела так.

Она тоже ждала, когда Холли вернётся. Чтобы подтвердить вину, давившую на её сердце, и, может быть, всего лишь может быть, он не чувствовал бы себя таким преданным.

Её глаза нашли его через небольшое пространство воды между ними, и что-то внутри треснуло по линии разлома, которую он весь последний год замазывал раствором. Девушка смотрела на него так, словно на него стоило смотреть, словно то, что жило внутри него и пугало каждое живое существо на этом острове с начала времён, было не только выносимым, но и желанным.

Китт тяжело сглотнул. Он ожидал, что кровь вскипит от гнева, когда найдёт её. Он лелеял этот гнев, кормил его отвращением и ненавистью, поддерживал живым сквозь долгую тьму её отсутствия, потому что гнев не оставлял тебя стоять по грудь в лагуне с чувством, будто женщина вырвала сердце из твоей грудной клетки.

— Прекрати винить себя, — сказал он, больше не в силах это выносить. Он не хотел чувствовать: печаль и боль.

— Китт…

— Мне это не нужно.

Он хотел вложить в голос сталь, чтобы это прозвучало требованием, а не мольбой. Не получилось.

— Я пришёл сюда не за извинениями.

— Тогда зачем ты вторгся в мой сон?

Вопрос тяжело повис в воздухе между ними, его честность была безрассудной и оставляла слишком много места для ответа, к которому он не был готов. Холли смотрела на него с такой силой, будто бросала вызов сказать что-то кроме предупреждения, и год тщательно выстроенной ярости начал растворяться во что-то куда более опасное.

— Ты знаешь, зачем я пришёл, — сказал он низко и ровно.

Она хочет бросить ему вызов? Отлично. Он мог ответить тем же, перевернуть монету так, чтобы теперь она оказалась у неё в руках.

— Скажи.

Её челюсть напряглась, глаза вспыхнули, и её гнев поднялся навстречу его собственному. Та ярость, что всегда жила под её мягкостью, та часть её, что сопротивлялась и отказывалась сгибаться, даже когда вокруг всё рушилось. Именно это он в ней и любил.

Любил.

Снова это ёбаное слово.

Он шагнул ближе в воде.

— Ты ушла, — прорычал он. — Один год, Холли. Один год и ни единого грёбаного…

— Ты вырвал сердце моей сестры из груди! — её голос сорвался, ярость и горе переплелись, а руки рассекли воду между ними. — Чего именно я должна была, по-твоему, сделать, Китт? Остаться? Смотреть, как ты…

— Да! — взревел он, сокращая расстояние между ними, их дыхание смешивалось, рваное и поверхностное. — Именно это ты и должна была сделать!

— Это безумие! — взвизгнула она.

— Я знаю, — его рука нашла её талию под водой, хватка была такой сильной, что оставит синяки, но девушка даже не вздрогнула. Лагуна вокруг них бушевала, свет отражал её ярость, цветы горели вдоль берегов. — Я знаю, что это безумие, потому что всё во мне безумно. Ты знала это, когда пришла сюда, когда осталась, когда…

— Не надо, — сказала она сквозь стиснутые зубы, предупреждение звенело в голосе, но он не отступил. Её рука уже легла на его, ногти впивались так глубоко, что полумесяцы прочертили дорожку по коже.

— Ты знала это, когда смотрела на меня так, как смотришь сейчас: будто ненавидишь.

— Я и ненавижу тебя!

— Холли, — предупредил он.