Медленно его пальцы скользнули ниже, обводя контуры её талии, пока прикосновение не добралось до бёдер.

— Разве ты не скучаешь по этому? По нам?

— Нет, — солгала она и поняла, что попалась, по ухмылке, дёрнувшей уголок его губ.

— Нет?

Всё её существо пульсировало болезненной потребностью быть ближе, горло сжалось, дыхание сбивалось, когда его глаза потемнели от плотского желания, но она сдержалась.

— Не скучаю. Совсем, — покачала она головой.

— Лгунья.

— Нет, — едва слышно прошептала девушка, а её решимость умирала с каждым движением его пальцев.

— Скажи, что скучаешь по мне, Холли.

В его взгляде звенел приказ, и она не могла пошевелиться. Она не могла сказать ему правду, что всё, чего ей хотелось, — обвить его руками и вдохнуть эту опьяняющую смесь древесной коры и дыма костра, смешанную с его собственным мускусом, провести руками по подтянутым мышцам спины и целовать каждый его сантиметр, пока он не потеряет самообладание от неё. Потому что каждую ночь, когда девушка закрывала глаза, она могла думать только о его глазах, смотрящих в её, о том, какими были его губы, когда прижимались к её рту, о том, как его слова, пропитанные мёдом, забирались так глубоко в самую сердцевину и заставляли её впервые в жизни чувствовать себя в безопасности и увиденной. Быть сейчас так близко к нему почти заставляло её забыть каждую жестокость, которую он совершил, и, когда его пальцы подбирались ближе к её центру, ей хотелось провалиться глубже в эту иллюзию и отдать ему себя целиком.

Её голос был хриплым, потребность сжимала горло, когда проклятая правда вышла наружу:

— Я не могу тебе этого сказать.

Боль смяла его черты всего на секунду, прежде чем они исказились раздражением.

— Почему нет?

Слёзы наполнили её глаза, и Холли пожалела, что не может втянуть их обратно, чтобы он не видел, насколько она сломлена. Насколько слаба.

— Ты жестокий. Раньше я этого не видела. Когда-то ты был для меня всем. Всем. Я думала, ты любишь меня и Потерянных, но я ошибалась. Это никогда не было любовью, только владением.

Его глаза вспыхнули, и тот свежий гнев, который девушка слишком хорошо знала в последнее время, ожил, пока его пальцы сжали её бедро с силой, от которой останутся синяки.

— Ты ошибаешься.

— Нет, — прошептала она, и печаль подкралась к краям голоса. — То, что любишь, не ломаешь.

Отпустив её, он отступил и раздражённо провёл рукой по волосам, пока пейзаж вокруг неё медленно растворялся.

— И что? Ты не вернёшься?

— Нет, — ответила Холли, и будь она проклята, если это не ощущалось как удар ножом в её израненную грудь.

— Ты предпочитаешь мне Кейда? Он чудовище.

Она тяжело сглотнула, ненавидя его предположение, но не в силах отрицать, потому что, если отрицать, ей пришлось бы сказать правду: она влюбилась в чудовище, стоящее перед ней.

— Тогда вас двое. Скажи мне, если я вернусь, ты позволишь мне уйти, если я захочу? Будешь пытать меня? Продолжишь унижать перед Потерянными?

Он не ответил, и это разожгло в животе нечто, что она не могла укротить. Конечно, он всё ещё хотел владеть ею, потому что именно так и поступало чудовище. Собирало прекрасные вещи, пока те не тускнели настолько, что больше не могли сиять.

— Я никогда не вернусь, — выплюнула девушка, пока пространство сна изгибалось и бурлило тенями.

— Ты не сделаешь этого. Холс, ты не можешь! — крикнул Китт с таким отчаянием, что у неё заболело сердце вопреки всему, чем он был. Он потянулся к ней, когда она ущипнула себя за запястье.

— Нет? Проверь!

Крик Китта эхом ушёл в пустоту, в которую её затянуло. Однако что-то ещё удерживало её на краю сознания: тайное желание остаться. Но она не останется, даже когда больше всего на свете хотела поверить, что отчаяние в его крике было вызвано любовью, а не самосохранением и собственнической потребностью. Нет, она не уступит. Даже когда его прикосновения ещё ощущались на всём теле, а мысль о его губах всего в одном дыхании от её собственных заставляла её стонать и выгибаться навстречу его призрачному ощущению. Даже когда одно лишь его присутствие грозило поглотить её целиком.

Его поступки с момента возвращения девушки всплесками прошли по её разуму. Он унизил её, причинил боль ей и её сестре. Они никогда не смогут быть никем, кроме врагов.

— Ураган!

Внезапный крик члена команды вырвал её из оцепенения. Корабль резко кренился вбок, и Холли крепче вцепилась в каркас кровати, прикрученной к полу. Крики снаружи усиливались с каждым новым подъёмом волн.

Это должен был быть Китт. Только он мог создавать бури над Невером.