— Просто не ненавижу, — его тон был слишком резким, чтобы это звучало правдой. В нём не было ни тепла, ни привязанности, как когда-то.

— Что ж, ты мог бы меня обмануть.

Он закатил глаза.

— Я же вижу, когда ты злишься, — покосившись на него, она цокнула языком.

Его тело напряглось, когда она легонько ткнула его в плечо, и узел затянулся у неё в животе.

— Я не злюсь на тебя, — заявил он, когда они вышли к пляжу на севере острова. — Не поэтому я напряжён.

— Где Венди? — девушка склонила голову набок и огляделась.

Её взгляд скользнул к тени в форме корабля, лежавшей на волнах.

— Майлз?

— Прости, — добавил Майлз, когда она заметила пиратские флаги, а он схватил девушку сзади, и она закричала.

Он был на четверть метра выше и значительно мускулистее, совсем как Китт, и, как и с ним, у неё не было никакой надежды вырваться, но она всё равно попыталась.

— Отпусти!

Пока он тащил её по мягкому песку, она отчаянно царапала и кусала его пальцы, ноги дико молотили по воздуху, но он даже не дрогнул, когда девушка впилась ногтями так глубоко, что они сломались. Любые свежие шрамы, которые она ему оставит, всё равно лишь добавятся к лоскутному одеялу старых, покрывавших его руки.

— Почему? — крикнула Холли в короткую передышку от руки Майлза, пока он затаскивал её в маленькую деревянную лодку, чтобы связать ей лодыжки и запястья верёвкой. — Пожалуйста, Майлз, не делай этого! Я знала, что ты злишься. Поэтому ты вернул меня? Посмотри на меня! — закричала она, когда он не встретился с ней взглядом. — Это всё Китт? Только не говори, что теперь ты заодно с Кейдом. Потому что так низко ты опуститься не мог!

— Довольно! Ты всегда слишком много болтала.

— Ах ты ублюдок, — огонь взвился у неё в венах.

Он наклонился, оторвал полосу от своей туники и закрепил у неё на рту, приглушив протесты. Он отвёл взгляд, схватил весло и вытолкнул их в море.

Лодка ритмично качалась на мелких волнах, пока Холли билась в путах. Каждый подъём моря лишь усиливал крутящуюся тошноту, поднимающуюся в животе. Она не ела со времени пирожного на балу. Теперь остров был почти бесплоден, даже деревья умирали, но она помнила времена, когда зеркальные плоды и красные ягоды росли в изобилии.

После того как она поборолась, но так и не смогла выбраться из пут, Холли откинулась назад и посмотрела на утреннее небо, воображая сценарии, где снова и снова бьёт Майлза по лицу, пока тот не истечёт кровью. Грёзы были такими яркими, что, когда он взглянул на неё, его глаза расширились от её маниакальной улыбки и пристального взгляда.

Холли нечасто прибегала к насилию, но он это заслужил. Он использовал Венди, чтобы обманом втянуть девушку в какую-то странную сделку, которую состряпал с Кейдом из всех возможных людей.

Она была глупа, раз решила, что он тайно помогает ей, когда на самом деле всё это время он вынашивал собственный план мести.

Китт не врал. Венди и правда была мертва, а теперь, скорее всего, умрёт и Холли. Если Китт вообще позволит ей, но что-то подсказывало, что не позволит. Одно дело — быть любимой хищником, и совсем другое — стать добычей, девушкой, которая его сломала. Ненависть, рождённая из любви, длится вечно.

Правда прошла по её телу свинцовым комом. Перехватив дыхание, она подняла налитый кровью взгляд к стае фей, летящих зигзагом, и пожелала тоже улететь. Исчезла девочка, которая верила в надежду, в людей, в счастливые финалы и сказочные книги. Если бы она знала, что истории приведут её сюда, она сожгла бы все свои книги и никогда бы ни во что из этого не поверила. По крайней мере, тогда она не пошла бы с Киттом в ночь, когда он впервые пришёл за ней, когда она ещё мечтала о сказке.

Слова Венди зазвенели в её разуме из той роковой ночи, когда они стояли на углу Эндерс-авеню после того, как Холли поссорилась с матерью.

— Не уходи, пожалуйста, Холли, — умоляла Венди, удерживая девушку от того, чтобы пересечь Ворану и найти новую жизнь в другом королевстве, где-нибудь далеко, возможно, в Уистерне.

— Я не могу туда вернуться, — плакала Холли, грудь сотрясалась от рыданий, пока она смотрела на свой далёкий городской дом, в окнах которого плясали языки пламени от масляных ламп. — Она даже не разрешает мне пойти на бал.

— Ты слишком юна, — возразила Венди, но её бледно-голубые глаза потускнели, когда встретились с глазами Холли. — Что ж, да, это не должно мешать тебе присутствовать, но ей нужно, чтобы сегодняшний вечер прошёл хорошо, и…

Холли вырвала руку из хватки Венди.

— Не нужно её защищать. Мать уже сказала мне правду. Она думает, что я опозорю тебя. Что я недостаточно утончённая, что не умею вести беседу в должных рамках общества. Я недостаточно хороша для них, никогда не была. Я — обуза, они уже говорили это, так что я ухожу, потому что оставаться и позволять себе становиться твоим эхом слишком, чёрт возьми, больно.