Шёпот усилился в десять раз, когда они с Майлзом приблизились к помосту. Китт не двинулся, а Холли переменила позу. Жужжащее электричество зашипело по коже, зрение расплылось, когда обжигающий жар пустил корни.

Китт пил её взглядом из-под полуприкрытых век, его взор скользил по её фигуре под прозрачной тканью, следовал за дорожкой маленьких белых цветов, вшитых в платье, поднимаясь к пупку. Его горло дёрнулось, когда зелёные глаза опустились на изгибы её груди, прежде чем остановиться на лице.

С каждым ударом сердце грохотало всё громче, сужая её мир до короля Уайарда, сидящего перед ней. Даже под воздействием токсина Холли не могла отвести глаза. Если она сейчас проиграет их поединок взглядов, это будет означать уступку, а она не доставит ему такого удовольствия. По крайней мере, так она говорила себе. Девушка была не настолько одурманена, чтобы не признать правду: ей нравилось его внимание, когда оно было таким.

— Ты надела платье цвета слоновой кости, — его голос был низким, всего лишь шёпотом под барабанами, предназначенным только для неё.

— Майлз выбрал, — сказала она с дрожью.

Его глаза снова медленно прошлись вверх и вниз по её телу, а влажность в воздухе сгустила дыхание, застрявшее в горле.

— Значит, Майлз знает, что мне нравится.

Эти слова легли на кожу тёплыми и намеренными, и она ненавидела то, как её тело отозвалось на них раньше, чем разум успел возразить.

Этот мужчина станет её концом.

Китт поднялся с трона, и Холли твёрдо упёрлась ногами в землю, когда он приблизился. Он остановился достаточно близко, чтобы жар, исходящий от него, отличался от жара костра, и она злилась на себя за то, что заметила разницу.

Ненависть была слишком мягким словом.

— Все! — крикнул он, разрывая власть над её взглядом, оглядываясь. — После долгого, мучительного времени ваша королева наконец вернулась к вам домой. Отпразднуем же эту ночь в её честь!

Огненный свет вырезал тени на плоскостях его лица, и вблизи, с туманным рогом, гудящим в крови, и звуком барабанов, давящим на рёбра, девушка замечала то, что обычно упустила бы. Например, напряжение, собравшееся у края его челюсти, или то, как его пронзительные зелёные глаза блуждали по её лицу в поисках чего-то, что она не могла определить.

Что бы это ни было, он, должно быть, этого не нашёл. Его глаза вспыхнули в огне, и он прошептал:

— Танцуй для них.

— Прости? — она не знала, чего ожидала, но точно не этого.

— Ты меня слышала, — насмешливо сказал он. — А теперь будь хорошей Дарлинг и танцуй.

— Я не стану выступать для вас, — прорычала она, сжимая кулак, пока полумесяцы не врезались в ладони.

Китт улыбнулся, острые клыки подчеркнули припухлость нижней губы, а в глазах плясали оранжевые языки пламени.

Он наклонился ближе, его дыхание защекотало её ухо, когда он прошептал:

— Тогда танцуй для меня.

Холли открыла рот, чтобы проклясть его имя, но что-то в том, как грохот барабанов углубил ритм, заставило её остановиться. Желание поползло под кожей, туман затмил разум. Оно шептало ей на ухо, убеждая расслабиться, отпустить себя и танцевать для мужчины, которого она когда-то любила. Она ведь могла это сделать, правда?

Его внушение развернулось внутри неё, тёплое и неизбежное, ослабляя чувства, которые она крепко держала в себе с тех пор, как впервые приземлилась на Невер. Ноги двинулись прежде, чем она успела их остановить. Но почему ей вообще должно было хотеться их остановить?

Отпусти себя, — шептала музыка.

— Да, — пробормотала Холли. — Полагаю, я могла бы станцевать.

Никому не пришлось её заставлять. Более того, Холли хотела танцевать. Она нашла медленный ритм, сначала в покачивании бёдер, затем в движении плеч. Платье касалось её бёдер, ловя лёгкий ветерок, шуршавший по лагерю и уносивший горящие искры в воздух, совсем как когда-то шары фей.

Китт вернулся к трону и развалился на нём. Но её он обмануть не мог. Расслабленным он не был ни в малейшей степени. Его пальцы вцепились в кости подлокотников трона, мышцы груди натянулись, пока он смотрел, как она движется.

Повернись, — шептали барабаны. Дай посмотреть на тебя.

Были ли это барабаны или другой голос?

Медленно она повернулась, подняв руки, чтобы он мог увидеть её силуэт на фоне света, пока прохладный ласковый ветер шевелил подол платья и дразнил обнажённую кожу под ним.

Китт всё ещё не двигался, но расплавленную зелень его глаз поглотила полночь.

— Тебе это нравится, — прошептала она, задыхаясь. — А я думала, ты меня презираешь.

Он не ответил, и она сделала ещё один медленный поворот, двигаясь в такт его ритму, пока он не впился зубами в нижнюю губу.

— Это не сработает, — снова попыталась она. — Что бы ты ни пытался доказать.

Китт поморщился, почти оскалившись.

— Я не пытаюсь ничего доказать, — ответил он. — Я просто хотел, чтобы ты вернулась домой.

Внезапный приступ честности оказался самой жестокой вещью, которую он сказал ей за всю ночь.