Это была лишь малая доля того, что Холли заслуживала, потому что она не просто сломала его. Она разбила каждую его часть и оставила после себя только острые, как кинжалы, осколки.

— Моё веселье себя исчерпало, — объявил Китт, до того, как Феликс успел нырнуть внутрь и навсегда повредить её разум. — Майлз, — рявкнул он.

Потерянный мальчик появился в молчаливом ожидании приказов.

— Приведи её в порядок и возвращайся с ней, когда закончишь. И убедись, что она всё ещё в агонии туманного рога. Какой же праздник без живого источника развлечений?

Китт улыбнулся, и Майлз последовал его примеру, уловив намёк.

Он ещё далеко с ней не закончил.

ГЛАВА 8

ХОЛЛИ

Она тонула в цвете.

Только так это можно было объяснить. От того, как костёр кровоточил оранжевым за её веками, до мгновения, когда её глаза распахнулись навстречу мириадам жёлтого, красного и зелёного, сливавшихся в одно размытое пятно. Бой барабанов проходил сквозь грудь, как второе сердце, совпадая с медленными, одурманенными ударами её собственного, пока они с Майлзом шли. Токсин туманного рога смягчил края мира, превратив его в зыбкую, искажённую картину.

Рука Майлза была надёжной под ладонью, пока он вёл её обратно к костру. Он был таким джентльменом, когда Китт не смотрел, помог ей раздеться, оставаясь за её спиной, чтобы девушка могла сохранить хоть кроху достоинства, всё ещё оставшуюся после того, как Брэм навязал ей невообразимые кошмары.

Дрожь скользнула по позвоночнику. Она надеялась, что, когда действие туманного рога пройдёт, она ничего этого не вспомнит.

Он передал ей прозрачное, сотканное магией платье цвета слоновой кости с вышивкой, собранной из даров природы, прикрывавшей чувственные места. Оно было изящным в том смысле, который когда-то нравился Китту: не столько откровенным, сколько подчёркивающим её гибкую фигуру.

Прежде чем они покинули лагерь, где Китт упивался её пыткой, Майлз протянул ей ещё один флакон туманного рога, его глаза были полны извинения.

— Тебе понадобится ещё, если хочешь пережить эту ночь с Киттом.

— Почему? — выпалила она, не успев остановить себя. — Почему он просто не врывается в мой разум, как в чужие? Зачем устраивать целое представление? Ну, кроме того, что его эго размером с этот остров.

— Хочешь мой честный ответ? — губы Майлза сжались.

Холли опешила. С чего бы ей хотеть лжи? Это бы ничего не облегчило.

— Конечно, я хочу честности.

— Ты уже его ненавидишь. Теперь он использует против тебя твой собственный разум.

Из её ноздрей резко вырвался воздух. Проклятые мальчишки и их идиотское эго.

— Просто прими его, Холс. Поверь мне. Так всё закончится быстрее.

Прозвище немного её смягчило. Она проглотила язвительный ответ, уже готовый сорваться с языка. Если Майлз был на её стороне, значит, она ему поверит. Это не помешало ей сначала замешкаться, но в конце концов она поняла, что он прав. Если она собиралась спасти Венди, ей нужно сделать всё, что потребуется, чтобы на эту ночь удовлетворить Китта. Если он получит своё веселье, то оставит её в покое. По крайней мере, до утра.

Она уже собиралась расспросить Майлза о Венди, когда Потерянные появились снова.

Уоррен, который когда-то оставлял ей полевые цветы в плохие дни, когда они с Киттом ссорились, сидел и смотрел на неё с другой стороны лагеря. Его ручная змея, Веном, извивалась вокруг его шеи, бусинки чёрных глаз следили за каждым шагом Холли так, будто она тоже чувствовала себя преданной.

Когда они вышли на открытое место и мощь костра засияла в полную силу, Холли выдохнула дрожащий вздох. Ава всегда питала слабость к огню. Было что-то театральное в том, что та строила, и в кострах, которые разводила, словно ей нужно было заставить мир чувствовать себя таким же маленьким, какой чувствовала себя она. Холли взглянула на Аву, которая перевела взгляд со своего творения на неё, и её улыбка превратилась в презрительную усмешку. Сердце заныло, но теперь с этим ничего нельзя было поделать.

Пламя высекало искры в насыщенную ночь, обжигающий жар поднимался по шее, пока тепло давило на неё. Через несколько секунд зрение расплылось, когда ядовитые усики туманного рога захватили её разум.

Когда они обогнули толпу, Холли едва не споткнулась.

На троне из костей фей рядом с костром, на помосте, сидел Китт, широко раскинув ноги и подперев подбородок одним пальцем, пока огненный свет играл на его светлых кудрях, озаряя пронзительные зелёные глаза так, что её сердце пропустило удар.

Он сидел там, с распахнутой на груди рубашкой и в терновом венце, а тени пламени играли по татуировкам, все они были выведены на древнем языке. Её мысли вернулись к тому, как его мышцы двигались под водой, когда они плавали в лагуне, и дыхание сбилось.

Как нечто настолько прекрасное могло быть таким жестоким?