Когда Китт поднял взгляд сквозь шум, Уоррена нигде не было. Тем лучше. Китт снова выругался, выкрикивая свою ярость звёздам, пока царство дрожало под ним. Как она могла так с ним поступить? Более того, почему он снова поставил себя в положение, в котором его можно было предать? Да ещё и сам первый после него.

Кстати об этом.

— Ава! Феликс!

Его вторая и её близнец оказались рядом прежде, чем он успел моргнуть, послушно ожидая приказов. По крайней мере, им он мог доверять.

— Мне нужны глаза на том корабле. Никто не сойдёт с него и не поднимется на наге без моего ведома. Понятно?

— Да, Китт, — сказали они в унисон.

Затем Ава шагнула вперёд и спросила:

— А если кто-нибудь всё же сойдёт? Что тогда?

Китт почувствовал, как потребность в жестокости скользит по венам льдом.

— Тогда сделайте так, чтобы было больно.

Улыбка Авы была под стать этому льду. Вот почему он всегда мог на неё рассчитывать.

— На всякий случай возьмите мою тень. Вам может понадобиться моя магия, если у Кейда найдутся ещё какие-нибудь козыри в рукаве. Теперь ты моя первая, Ава.

Её глаза загорелись. Она кивнула, и они оба смотрели, ожидая, пока он оторвёт тьму от своего бока.

После их ухода он снова позвал Уоррена. Потерянный мальчик вошёл, как всегда, спокойно и тихо. Хотя это не следовало принимать за слабость, нрав у него всегда был тише, чем у остальных.

— Прости, — вздохнул Китт. — Я ценю информацию. Я не хотел срываться на тебе.

Уоррен встретил его тем ровным тёмным взглядом, в котором за все годы, проведённые вместе, ни разу не было ничего похожего на осуждение. Даже несмотря на то, что Китт только что разнёс комнату, усеяв её обломками мебели и изорванной растительностью, Уоррен держался с таким спокойствием, что и сам Китт опустился на ступень ниже. Уоррен всегда умел сохранять Китту ясную голову, когда больше никто не мог. Он вспомнил, как много лет назад нашёл Уоррена в воранском переулке, голодного и полумёртвого, и как тот последовал за ним через портал без единого вопроса, словно всю жизнь ждал, когда Китт появится.

Его слова могли бы завязать разговор с кем-то другим. Но не с Уорреном. Тот просто кивнул, принимая извинения, и снова ушёл. Честно говоря, Китту это в нём нравилось. Он был не в настроении для пустых разговоров. Не после того, как Майлз увёл её к Кейду, по какой бы то ни было причине, а Холли позволила это. Она добровольно поднялась на корабль Кейда. Он видел её через свою тень. Она не была связана верёвками и не была закована в кандалы1.

Из всех мест, куда она могла пойти, и из всех, кому могла довериться на Мисторне, Холли выбрала эту змею.

Китт бежал через лес, ветви и кустарники сами отскакивали с его пути, пока он не добрался до места, откуда открывался вид на Пиратскую бухту. С лёгкостью он взобрался на низко свисающие ветви, поднимаясь всё выше, пока не устроился на самой вершине. Ветвь утолщилась под его весом, а кора под ним изменила форму, подстраиваясь под него. Они росли, тянулись к нему, когда он замирал, и отшатывались, когда он приходил в ярость. Но этой ночью они держали его крепко, пока он размышлял и наблюдал.

Дыхание перехватило в тот миг, когда он заметил силуэт корабля Кейда. Его чёрные паруса были туго натянуты, а якорь удерживал судно на плаву как раз за пределами досягаемости Китта.

Он устроился на самой высокой ветви самого высокого дерева, не отрывая глаз от этих чёрных парусов. Боги, как же ему хотелось ворваться на палубу, убить ублюдка и за ухо притащить Холли обратно на остров за её дерзость. Но он не мог. На воде Китт был почти смертным, и рисковать он не хотел.

Так что вместо этого он будет смотреть и ждать, пока этот сукин сын совершит ошибку. Как уже сделал сто лет назад, когда Китт привёл его на Мисторн.

Он не ступал в Ворану больше лет, чем хотел считать.

Китт стоял на краю мощёной булыжником площади, где город воздвиг костёр. Сорок пропитанных маслом столбов окружали городскую площадь, каждый венчал фонарь, вырезанный в форме черепа, а между ними собралась толпа в несколько сотен человек: торговцы, швеи, придворные чиновники и дети, слишком юные, чтобы понимать, что значит суд, но уже достаточно взрослые, чтобы знать, что сегодня город хочет крови.

Китт не хотел ничего этого.

Он пришёл, потому что это был его долг. Мисторн был островом-тюрьмой для самых отвратительных магов. Тех, кто был слишком могущественен, чтобы жить среди остального человечества. Тех, кого только у Китта хватало сил осудить и держать под контролем. Он делал это дольше, чем существовало большинство королевств, незваным проскальзывая в смертные города, когда смрад тёмной магии становился достаточно сильным, чтобы донестись до него через море. Он не ждал приглашений. Они были не нужны.

Кейд был одним из них.

Или так говорили слухи, месяцами доносившиеся из Вораны на ветру, один мрачнее другого. Тридцать семь убийств. Отравленные питьевые колодцы. Три деревни, сожжённые изнутри. Герцогиня, найденная без сердца. Не вырезанного, а вытянутого сквозь кожу его кровавой магией.