— Это никогда не было моим домом, — упрекнула девушка, наслаждаясь тем, как от её слов его пальцы напряглись на троне. Возможно, он сделал её восприимчивой к танцу, но она отплатит тем, что выведет его из себя.

Сети молний озарили ночь, пока над головой рокотал гром. Ветерок, охлаждавший кожу, быстро превратился в ледяной холод, оставляя за собой мурашки, пока не скользнул по груди и не заставил соски затвердеть.

Смешение жара и холода было восхитительной смесью наслаждения и боли, пока мир расплывался по краям. Её ступни словно парили над землёй, тело становилось легче, когда она кружилась, а хватка любых запретов, что всё ещё держали её, ослабевала.

Давай, — сказал голос. Коснись их.

Ей не стоило… и всё же она хотела.

Она не стала сопротивляться. Туманный рог наконец склонил чашу весов и растворил ту её часть, которая задавала вопросы, оставив только ту, что чувствовала, а сейчас желание было огромным, золотым и всепоглощающим.

Кончики пальцев Холли скользнули по кружеву у выреза, и от лёгкого прикосновения с её губ сорвался тихий стон. Нежное касание, пока она смотрела на него, послало через грудь острый рывок желания. Она прижала ладони к груди, чувствуя, как сердце бешено бьётся о рёбра. По ту сторону огненного света руки Китта отпустили кости трона. Одна рука легла на колено, и он почти незаметно подался вперёд, в позе мужчины, притворяющегося, что не прикован к происходящему.

Ниже, — пробормотал голос, тёплый, как угли, на задворках её разума.

С дрожащим вдохом Холли обхватила грудь и медленно провела пальцами по прозрачной ткани, вышитые цветы задели соски. Ощущения хватило, чтобы колени ослабли. С губ сорвался прерывистый звук. Не совсем стон, а что-то тише и более сломленное.

Её голова откинулась назад, волны золотистых волос рассыпались по позвоночнику.

Вот так, — прорычал голос в её голове, и что-то в одобрении, прозвучавшем в этом тоне, заставило тепло собраться низко в животе. Она хорошо его знала: ритм и качество его внимания, то, как он ласкал её разум, будто она была единственным, на что стоило смотреть в этом мире, даже окружённом чудесами. Она слышала его на поляне, в ночь зеркального плода.

Твоя рука. Опусти её ниже.

Она замешкалась, последняя нить самой себя натянулась, пока внутри звенели тревожные колокола. Она была девственницей. Она не могла…

Ниже, Холли.

Её рука подчинилась, оторвалась от груди и медленно проложила путь мимо пупка к талии. Низкий стон прокатился в её разуме, и девушка поняла, что не хочет ничего сильнее, чем снова ему угодить.

Вот так.

Сдавленный всхлип сорвался с её губ, когда она накрыла ладонью место между ног, и давления на её желание хватило, чтобы подтолкнуть её к краю. Миллион образов Китта взорвался в её сознании, пока её рука двигалась поверх ткани. Вспышки их более близких мгновений: как его губы впервые прижались к её губам, как солнце отбрасывало тени на впадины и изгибы его натянутых мышц, как блестящие капли воды цеплялись за его татуированную грудь. Как у неё сбивалось дыхание всякий раз, когда он прикусывал нижнюю губу, чтобы сдержать смех над её ужасными шутками, но всё равно улыбался против воли.

Его имя дразнило кончик её языка, пока…

— Китт, — простонала она.

Его губы приоткрылись, глаза расширились сильнее, чем она когда-либо видела, и он наконец подался вперёд.

— Кончи для меня, — взмолился он, и приказ россыпью цветов пробежал по её ногам до кончиков пальцев. Внезапная разрядка прорвалась сквозь девушку жаром, распускаясь наружу волнами, не сокрушением, а раскрытием — словно звезда разворачивала свой свет по ночному небу.

Его имя снова сорвалось с её губ, непрошеное, вытянутое из какого-то запретного уголка разума. Мир закружился и расплылся, всё растворилось, кроме его лица, оставшегося в идеальной чёткости, пока наслаждение затуманило её зрение.

Она судорожно вдохнула, выискивая его взгляд, а удовлетворение в нём прожгло её до самой сердцевины.

Свинцовая тяжесть осела в животе, когда злая улыбка изогнула его губы.

Вокруг них раздался оглушительный хохот.

Потерянные. Они всё ещё были там, а она…

— Что ты наделал! — выплюнула девушка, щёки вспыхнули багровым, когда Ава передразнила её стоны.

Улыбка Китта не дрогнула, когда он наклонился ближе, достаточно близко, чтобы только она могла услышать следующие слова под рёвом окружавшего их смеха:

— Я напомнил им, — тихо сказал он, — где именно и кому ты принадлежишь.

После того как он отпустил её взмахом руки, она вернулась на своё место у костра, изо всех сил стараясь не замечать, как передразнивают имя Китта, её стоны. После того как они определили расписание, кто и в какое время будет за ней следить, все наконец отправились спать.