Алиса захрипела, красные капли усеяли её подбородок, когда она закашлялась, пока безжизненно не рухнула на колени. Глухой стук, с которым она ударилась о пол, был приятен слуху. Хотя не так сильно, как оглушительный крик Холли.

— Нет! — закричала она, бросаясь к телу Алисы, распростёртому на полу. — Алиса, проснись!

Холли перевернула сестру, рыдания сотрясали её грудь, пока крупные слёзы падали на щёки Алисы, смешиваясь с кровью.

— Отличная работа, Брэм, — пробормотал он и хлопнул Потерянного мальчика по спине. — Хорошее начало.

Китт вырвал их из разума Холли, возвращаясь к остальным, кто смотрели, как она переживает кошмар наяву. Она рыдала, глаза открыты, но ничего не видели, пока кошмар разворачивался за ними. Её пальцы скребли по полу, царапая ногтями, когда она тянулась к сестре, которой здесь не было.

Китт присел перед ней на корточки, уперев локти в колени, и изучал её лицо так же, как когда-то изучал, пока она спала. Россыпь веснушек, перебегавшая с переносицы на щёки, которые всегда сохраняли самый лёгкий оттенок розового, словно она постоянно была раскрасневшейся от радостного смеха. Как же ему хотелось протянуть руку и коснуться кожи, которая, он знал, была такой же шёлковой, как платья, что она носила, вспоминая времена, когда всё было проще, когда они лежали и смотрели на звёзды.

Шары фей лениво кружили над пышной поляной, которую они с Холли облюбовали для наблюдения за звёздами. Трава под его спиной была удобнее любой постели, а девушка рядом с ним?

Ещё прекраснее ночного неба, на которое она смотрела с такой тоской.

Они существовали в уютной тишине: она сидела, вплетая ночные цветы в венок, а он лежал на спине, скрестив руки и не отрывая глаз от её великолепия.

Боги, он мог бы смотреть на неё вечно.

— Если бы ты мог до конца жизни есть только что-то одно, — сказала Холли, доставая зеркальный плод из корзины, которую он собрал, и поворачивая его в руке, — что бы это было?

Его брови сошлись от её вопроса, но он понимал, что тот означает. Она хотела узнать его лучше, и с каждым таким вопросом его сердце смягчалось ещё немного. Никто никогда не пытался узнать его так, как Холли.

— Ужасный вопрос, — поддразнил он. — Из всего, о чём ты могла бы спросить меня, о моей магии или тайнах богов, ты хочешь узнать, какая у меня любимая еда?

— Ну, — её взгляд опустился к плоду, затем снова подняться к его глазам. И когда она это сделала, глубокий румянец залил её щёки. — Однажды я надеюсь стать той, кто будет готовить еду для нашего стола. Мне хотелось бы знать, что подавать.

От этих слов в его животе зародилось незнакомое чувство, которое вызвать могла только Холли.

Китт сел, взял плод из её руки и откусил щедрый кусок. Плод имел вкус того, чего ты больше всего желал, — настоящее сокровище Мисторна, один из немногих лучей света, что были у него до того, как Холли благословила его небеса.

— Зеркальный плод говорит мне, что я хотел бы… — он откусил ещё, чтобы распознать, какого сладкого лакомства желает больше всего. Вкус был как у лавандового чая, заваренного тёплым летним днём, с лепестками роз и мёдом.

Блядь.

Холли. Его вкус был именно таким, каким он представлял её.

Эти потрясающие кристально-голубые глаза были прикованы к нему, пока она ждала ответа. Её золотистые пряди, подсвеченные лунным светом, танцевали на ветру, а запах мёда и лаванды доплыл до его носа.

Китт прочистил горло, наблюдая, как она проглатывает своё волнение вместе с ним.

— Шоколад, — наконец сказал он. — На вкус как шоколад.

Холли закатила глаза, улыбка играла на краях её идеальных губ сердечком.

— Ты невыносим.

Её смех зазвенел в такт танцу синих и зелёных огней над поляной, и тепло, расцветшее у него в груди…

— Теперь я, — сказал Феликс, проталкиваясь мимо Брэма и задевая плечо Китта, вырывая того из воспоминания. Он покачал головой, когда реальность обрушилась на него, словно огненный шар с горизонта.

Он почти остановил это. Почти оттащил Феликса от неё, распустил их всех и отменил грёбаный праздник, который вообще не должен был устраивать.

Нет, он не мог забыть. Он позволил воспоминанию впитаться. Позволил себе по-настоящему прочувствовать его мягкость, чтобы потом, вспоминая ночь её ухода, получить отчаяние в десятикратном размере.

Нахуй ту ночь, и нахуй её.

Феликс наступил на пальцы Холли и сорвал с её губ крик, поставив на них ботинок, пока ждал, когда Китт забросит его в её разум.

Китт видел достаточно фантазий Феликса, чтобы знать: всё будет основательно. У Потерянного мальчика был дар находить в человеке самые мягкие, незащищённые места и давить, пока что-нибудь не ломалось.