Я бродила вдоль стеллажей, отбирала спиреи и дёрен с багровыми листьями, прикидывала высоту злаков, и тут увидела забавную пару. Обоим лет по семьдесят, оба в одинаковых дождевиках. Они стояли у горшков с хризантемами и самозабвенно ругались.

Он тыкал узловатым пальцем в жёлтые цветы, она в бордовые. Было видно, что этот спор — их любимая, отшлифованная десятилетиями игра.

В итоге он недовольно пробурчал что-то и поставил в тележку бордовые кусты, а она привычным жестом поправила ему шарф. Я смотрела на них и невольно улыбалась.

— Как думаешь, сколько они уже вместе? — раздался хрипловатый голос прямо над моим ухом.

Глеб подошёл сзади, я не заметила, как он вернулся.

— Лет пятьдесят, — ответила, не стирая улыбки.

Он проводил стариков долгим взглядом.

— Думаешь, у них всё было гладко? Полвека вместе — это не потому, что не ругались, это потому, что не разошлись.

Я обернулась к нему, удивлённая.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Что всем иногда нужен второй шанс, — он пристально смотрел мне в глаза.

На язык просилось едкое: «А как же наш грёбаный брак?», но я лишь крепче сжала ручку тележки. Обострять не хотелось.

— Для второго шанса поздновато.

— Кто так сказал? — он шагнул ближе, нарушая дистанцию. — Ты всё ещё моя жена. Мы всё ещё в браке.

Внутри вспыхнуло и тут же обожгло болью. Я отошла к стеллажу с хвойниками, схватилась за ветку можжевельника, колючки впились в ладонь, отрезвляя.

— Мы всё решили, Глеб, процесс запущен. Мы продаём дом.

Я смотрела на жёсткую зелёную хвою под пальцами и говорила, не поднимая на него глаз:

— Оля никуда не делась, и не денется, я в этом уверена. Для второго шанса там просто нет места.

— С Олей я разберусь.

— Как? — я вскинула голову. — Оборвёшь отношения?

В его взгляде мелькнула тень. Я знала, что это, вина. Я знала про Максима, про его последнюю просьбу, про то, что Оля осталась одна. Я уважала эту память, я не чудовище, чтобы попрекать мужчину погибшим другом.

Но я знала и другое. Оля не просто сестра Макса, она — бывшая. И за все эти годы у неё так и не появилось серьёзных отношений, словно она сидела в засаде и держала себя наготове. Никаких знакомств, зато всегда, в любое время, она была доступна для Глеба.

И то сообщение... «Спасибо за потрясающую ночь». Как бы она ни клялась, что ошиблась, я не могла в это поверить. Будь она только сестрой Максима, мне было бы легче, но это было не так.

— Боюсь, к тому моменту, как ты с ней разберёшься, мы давно уже будем в разводе, — ровно сказала я и покатила тележку к кассам.

Обратно мы ехали в молчании. Багажник был забит мешками с землёй и саженцами. Я смотрела в боковое стекло и жалела, что не поехала одна. В одиночестве хотя бы не чувствуешь так остро, как фонит от сидящего рядом человека, которого вопреки всему, до боли любишь. И с которым всё так безнадёжно.

Дождь, притихший было, снова набрал силу, а потом хлынул стеной. Небо почернело, полоснуло молнией, и через секунду грохнуло так, что я вздрогнула.

Ливень обрушился на машину сплошным потоком, дворники не справлялись, Глеб сбросил скорость, вглядываясь в размытую дорогу.

И тут я увидела его. На обочине, у самого кювета, под безжалостным ливнем дрожал комок. Мокрый, грязный щенок вжимался в залитую водой траву, поджав хвост, и провожал взглядом проносящиеся фуры. Никто не тормозил.

— Стой!

Глава 7

Глеб ударил по тормозам, и я выскочила наружу раньше, чем он успел заглушить мотор.

— Ань, куда, ливень же…

Дождь мгновенно ударил по лицу, пропитал волосы, но я, проваливаясь кроссовками в раскисшую грязь, уже бежала к щенку. Он вжался в траву у самого кювета и смотрел на меня снизу вверх, дрожа всем тельцем.

— Иди сюда, маленький, — я присела и протянула к нему руки.

Он шарахнулся, потом, видно, понял, что бить не будут, сделал шаг, другой и ткнулся мокрой мордой мне в ладони. Я провела по мокрой спине, нащупывая выступающие рёбра, проверила лапы. Вроде бы всё цело, крови нет.

— Господи, совсем малыш. Как ты тут оказался?

Я хотела стянуть с себя куртку, завернуть его, но Глеб опередил.

— Стой.

Он уже стягивал свою, и через секунду протянул мне. Я подняла на него глаза, дождь заливал его лицо, волосы прилипли ко лбу, на сером свитере быстро расплывались мокрые пятна.

— Заворачивай, простудится.

— Спасибо, — ответила я одними губами.

Я закутала щенка и вернулась в машину, прижимая к груди тёплый кулёк. Глеб включил обогрев на максимум.

— Его к ветеринару надо, — я погладила торчащее из куртки рыжее ухо. — Проверить, всё ли в порядке.

Я ждала, что он начнёт ворчать про испорченный день и грязный салон.

— Тут дальше по трассе есть клиника, — он включил поворотник и вырулил на дорогу.

Я порадовалась, что не пришлось спорить.

Клиника оказалась маленькой, при въезде в посёлок. Мы сидели в приёмной на жёстких пластиковых стульях, ожидая своей очереди. Щенок высунул мордочку наружу и с любопытством озирался.