Я развернулась и поспешила к лестнице, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд. Закрыла дверь спальни и прижалась к ней спиной, думая о том, что мне страшна не Оля, с ней всё понятно, но против Глеба у меня не было никакой защиты.

Один его взгляд, его тёплый смех, и меня отбросило назад.

Я стянула мокрую кофту, села на кровать и долго сидела так, слушая, как внизу возится Глеб, как шумит за окном дождь, и уговаривала себя, что справлюсь. Что выдержу эти двенадцать дней. Что разучиться любить его — вопрос времени.

Врала, конечно.

Глава 9

Я переоделась в сухое, но вниз спускаться не спешила. Сидела, слушала шаги Глеба на первом этаже и уговаривала сердце биться ровно.

Мы только что едва не поцеловались. Я прижала пальцы к губам, на которых всё ещё горел фантомный жар его дыхания. Зачем он так? Всё ведь уже решено. Я только-только научилась дышать без него, зачем он снова тянет меня на дно?

Собрав остатки воли в кулак, я спустилась. Глеб насыпал корм в новую миску, а щенок вертелся у его ног, подпрыгивал и отчаянно трепал зубами штанину джинсов. Глеб наклонился, почесал его за рыжим ухом, и малыш совсем осоловел от счастья, привалившись к его руке.

Большой, сильный мужчина и крошечный дворовый заморыш. Я застыла на нижней ступеньке, и внутри снова предательски дрогнуло. Находиться с ним в одном пространстве было невыносимо.

— Я в сад, — бросила я, торопливо натягивая куртку. — Надо саженцы разобрать.

Глеб выпрямился.

— Дождь только закончился. Там грязи по колено, помочь?

— Не надо. Я сама.

Я выскочила за дверь быстрее, чем он успел настоять.

В саду было промозгло. Раскисшая земля чавкала под сапогами, с голых веток срывались ледяные капли, но воздух стоял такой чистый, промытый до звона, что дышать стало легче.

Я принялась таскать привезённые саженцы, расставляя их по местам, где весной они должны встать в полный рост. Спирея сюда, дёрен вон туда, к изгибу дорожки. Работа была механической, я специально не жалела рук, чтобы физическая усталость заглушила мысли.

Но думать было о чём. Глеб изменился. Или я сходила с ума, или он правда стал другим за эти несколько дней. Вернулись все те мелочи, за которые я когда-то так сильно его полюбила.

Но главное — он выставил Олю за дверь. Свою неприкосновенную, святую Олю, к которой годами мчался по первому зову, выпроводил под ливень, не дрогнув ни единым мускулом.

Почему сейчас? Этот вопрос не давал мне покоя. Почему всё то, о чём я умоляла годами, вдруг стало возможным ровно тогда, когда мы подписали бумаги на развод? Где был этот Глеб все те вечера, когда я засыпала одна в пустой постели?

Я опустилась на колени, развязывая бечёвку на очередном горшке. Если быть честной с собой до конца, а здесь, на холодной земле, я могла себе не врать, я ведь не все пять лет мучилась. Первые годы были другими.

Я вспомнила, как мы покупали этот участок. Голое поле, кривой старый клён и Глеб, стоящий посреди бурьяна. Он чертил руками в воздухе: «Вот тут будет крыльцо, тут твои клумбы, а здесь я поставлю тебе скамейку. Будем сидеть по вечерам». У него горели глаза.

Вспомнила, как мы вдвоём сажали здесь первую яблоню. Он копал яму, я держала тонкий ствол, мы оба перемазались в глине, и он сказал, что мы будем собирать с неё яблоки, когда станем старыми и седыми.

Он всегда так говорил. Не «если», а «когда». Когда у нас будут дети, когда состаримся. Он не сомневался, что мы вместе навсегда, и эта его мужская, спокойная уверенность была моим фундаментом.

Глеб никогда не умел говорить о чувствах красивыми фразами, он любил молча, поступками. Угадывал, чинил, брал на себя тяжёлое.

А ещё было то, о чём я давно запретила себе вспоминать, то, как он постоянно искал повод коснуться меня. Тяжёлая горячая ладонь на пояснице, когда проходил мимо, случайный поцелуй в висок. Как я засыпала, впечатанная в его грудь, чувствуя себя в абсолютной безопасности.

Но Оля… Оля была всегда. Просто в первые годы она держалась на задворках, чуяла границу. А потом всё начало сыпаться. Работа сожрала Глеба, пошли объекты, вечные авралы, командировки. Тёплый, живой мужчина, который рисовал наше будущее, стал таять у меня на глазах, и всё, что мне доставалось — его спина и звук отъезжающей машины.

И чем сильнее он отдалялся, тем наглее становилась она. Её «форс-мажоры» участились, она лезла в открытую, звонила ночами. И он бежал спасать сестру погибшего друга, а я из любимой жены превратилась в удобную мебель. В надёжный тыл, который никуда не денется и всё стерпит.

Это она развела нас, то сообщение просто стало контрольным выстрелом.

Я сжала в руках влажный ком земли. Вот от чего я ушла, об этом нужно помнить и не пускаться в иллюзии. Я ушла от мужчины, который перестал меня выбирать.

Кто даст гарантию, что это не повторится вновь? Что его перемены теперь навсегда? Что он снова не выберет Олю?

Он даже сейчас не поставил окончательную точку. «В следующий раз звони», что это значит? Что ей по-прежнему есть место в его жизни.