Я разогнулась, стёрла грязь со лба и поняла, что уже стемнело. Я замёрзла до костей, пальцы окоченели, спину ломило. Собрав инструмент, я побрела к дому.

Стянула грязные сапоги на крыльце, оставила куртку и прошла на кухню, растирая ледяные руки. Щенок всё так же сопел в кресле, намаявшись за день. Я машинально погладила его тёплый рыжий бок, а потом подняла глаза к эркеру и застыла.

Голого бетона больше не было. Там стоял широкий дубовый подоконник тёплого медового оттенка. Глубокая скамья, на которой можно сидеть, поджав ноги, внизу — аккуратные выдвижные ящики, а по бокам, на откосах — открытые полки под мою зелень.

Он сделал всё до последней полки, именно так, как я когда-то нарисовала в своей мечте.

Я на ватных ногах подошла к окну, опустилась на гладкое, отшлифованное дерево и провела по нему ладонью. Пахло дорогим воском, по рукам побежали мурашки. Он услышал то, о чём я даже не просила, то, от чего я сама отмахнулась.

За спиной раздались шаги, я обернулась. Глеб стоял в дверях кухни и молча смотрел на меня.

— Зачем? — сглотнув, выговорила я. — Покупателю это не нужно. Это было нужно только мне…

Он смотрел на меня тяжело, не мигая.

— Именно поэтому. Нам не нужно продавать дом.

Глава 10

— В каком смысле не нужно продавать? — я замерла, отдёрнув руку от дерева. — Решение уже принято, Глеб.

— Нас никто не заставляет этого делать, — ровно ответил он. — Я не хочу разводиться, Ань, я не хочу тебя отпускать.

Внутри всё сжалось от этих слов, таких простых, таких нужных когда-то и таких болезненных сейчас.

— Ты поздновато одумался… Я не могу тебе доверять.

Он нахмурился и впервые произнёс:

— Слушай, я знаю, я виноват. Я долгое время принимал тебя как данность, а надо было беречь. Дай мне шанс, я хочу всё исправить.

— Как? — горько усмехнулась я. — Ты так и не поставил точку с Олей.

— У меня с Олей ничего нет, сколько можно, Ань? Ничего и никогда не было все эти годы. Неужели ты правда не веришь?

— Может, у тебя с ней и нет, — я выпрямилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — А вот у неё с тобой всё очень даже серьёзно. Признай это, ты же не слепой, ты должен видеть, что она хочет большего. Она всегда хотела тебя вернуть, а ты шёл у неё на поводу, вместо того чтобы раз и навсегда провести черту. Ты должен был выбрать меня! — с досадой бросила я.

Глеб остановился, его взгляд потемнел, скулы напряглись.

— Это ультиматум?

Я почувствовала, как он закрывается, как между нами снова вырастает стена.

— Время ультиматумов прошло, нас вот-вот разведут. И если Оля тебе так важна, важнее меня, тогда не надо делать вид, что хочешь меня вернуть.

Он нахмурился, лицо исказилось, но в следующую секунду Глеб шагнул вплотную, его руки легли мне на талию, и он резко дёрнул меня на себя.

Его губы накрыли мои, поцелуй получился грубым, отчаянным. Я дёрнулась, но он держал так крепко, что не вырвешься. Его широкая ладонь скользнула по моей спине, прижимая вплотную к горячему, твёрдому телу.

Он прикусил мою губу, заставляя впустить его, и я дрогнула. Язык ворвался в мой рот, и меня захлестнуло желанием. Тело мгновенно откликнулось на его напор знакомым горячим импульсом. Я так соскучилась по нему…

Я упёрлась ладонями в его грудь, то ли отталкивая, то ли судорожно цепляясь, комкая свитер, чтобы просто не упасть. И когда он наконец с шумом втянул воздух и оторвался от моих губ, меня прорвало:

— Почему сейчас?! — я с силой толкнула его в грудь, вырываясь из захвата. Голос дрожал от возбуждения и гнева. — Почему, Глеб? Вдруг понял, что наш грёбаный брак тебе всё ещё нужен?!

Он поморщился, словно от зубной боли.

— Прости меня, — жарко выдохнул он, глядя на меня потемневшими глазами. — Я тогда повёл себя как придурок, оттолкнул тебя...

— Ты и сейчас отталкиваешь! — перебила я, задыхаясь от нахлынувших эмоций и не давая ему снова коснуться меня. — Не делая главного. Этот дом, эркер, щенок... всё это прекрасно, но ты не решаешь главную проблему!

Он обхватил мой затылок широкой горячей ладонью и прижался своим лбом к моему.

— Оля больше не будет нам мешать, — его голос вибрировал от напряжения. — Обещаю.

Я судорожно выдохнула. Губы горели от жёсткого поцелуя, тело ныло от желания сдаться, прижаться к нему всем существом. Мне дико хотелось ему поверить, но внутри всё ещё слишком сильно болело.

Я выскользнула из его крепкого захвата, отступая на шаг.

— Пока ты с ней не поставишь точку, я тебе не поверю, — бросила я.

Развернувшись, я быстро вышла из кухни, оставив его стоять у окна.

К ужину я так и не спустилась. Мне нужно было побыть одной, чтобы успокоить колотящееся сердце и привести мысли в порядок. Ночью я долго ворочалась без сна, вслушиваясь в тишину дома, не зная, что делать.

Я слышала, как Глеб ходит внизу, как тихо скулит во сне щенок, и как муж успокаивающе бормочет ему что-то в ответ.