На кухне горел тёплый свет, Глеб стоял у плиты с полотенцем через плечо и раскладывал по тарелкам что-то, от чего пахло так, что кружилась голова. Жареная картошка с грибами и мясом, когда-то она ему потрясающе удавалась.

— Ты готовил, — сказала я и сама услышала, как глупо это прозвучало.

— Как видишь.

— Я уже и забыла, что ты умеешь.

Я не собиралась, но вышло чуть язвительно. Он повёл плечом, поставил тарелки на стол.

— Я как-то жил до тебя и не помер с голоду.

Жил. Ну да.

Я села, и в памяти сама собой всплыла та, прежняя жизнь, о которой я запретила себе вспоминать.

Первые пару лет он вставал по субботам раньше меня. Тихо, чтобы не разбудить, и я просыпалась от запаха кофе и оладий. Лежала под одеялом и слушала, как он гремит сковородкой и чертыхается вполголоса на пригоревшее, и мне было тепло и спокойно, как никогда потом.

Это была его забота. Я не просила, но суббота была единственным днём в неделе, когда он принадлежал только мне.

Конечно, если не случалось что-нибудь с Олей.

А потом суббот не стало, сначала одна пропала из-за срочного объекта, потом другая, потом я и не заметила, когда перестала просыпаться от запаха кофе.

Я потянулась за солонкой в ту же секунду, что и он потянулся её мне подать, он всегда помнил, что я досаливаю. Наши руки почти столкнулись над столом, я отдёрнула свою, и солонка осталась стоять между нами.

Всего лишь движение на автомате, из той жизни, где мы не думали, как коснуться друг друга. Теперь даже солонку было не передать без электрического разряда.

— Держи, — Глеб подвинул её ко мне.

— Спасибо.

Господи, как же глупо.

— Расскажи, что думаешь делать с участком, — сказал он. — Чтобы я под тебя подстроился по срокам.

Я мысленно поблагодарила его за вопрос по делу, за него хотя бы можно было спрятаться.

— Дорожки доложу, там половина недоделана. Посажу деревья, кусты, разобью клумбы под весну. Луковичные надо успеть до заморозков. К маю всё зацветёт, смотреться будет отлично.

— К маю, — повторил он.

— Угу.

И вот тут меня накрыло посреди собственных слов. Я сажаю сад, который зацветёт в мае, когда меня здесь уже не будет.

Кто-то чужой выйдет пить кофе на это крыльцо, чужая женщина будет любоваться моими тюльпанами и даже не узнает, что я стояла тут на коленях в сентябре и вбивала эти луковицы в холодную землю, веря во что-то.

Я всегда сажала с запасом на будущее. Дерево, которое разрастётся через десять лет, клумбу, которая войдёт в силу на третий год. Я умела ждать, наверное, поэтому так долго терпела присутствие в нашей жизни той, от кого давно нужно было избавиться.

Я замолчала и уткнулась в тарелку. Глеб прекрасно понял, о чём я думаю, это было видно, но, спасибо, не полез утешать. Просто дал мне это проглотить.

— А у тебя какие планы? — спросила я, чтобы столкнуть разговор с мёртвой точки.

— Доделаю ванную наверху и спальни, гостевую и… — он запнулся на долю секунды, — и вторую.

Вторую, ту, что мы называли между собой детской. Угловая, с двумя окнами, самая светлая в доме. Я сама выбирала для неё тёплый, солнечный цвет стен.

— Понятно.

Больше мы к этому не возвращались. Он доел, отодвинул тарелку и вдруг посмотрел на меня прямо, без обычной своей брони.

— Ты нормально устроилась? Наверху не холодно?

— Всё отлично.

— Если что, бери ещё одеяло, в шкафу в коридоре.

Я кивнула и зачем-то не удержалась, поддела, сама не знаю зачем, наверное, чтобы вернуть привычную злость, за которую держаться было проще, чем за эту его тихую заботу.

— А ты образцовым хозяином стал, готовишь, одеяла предлагаешь. Раньше тебя было не дозваться.

Господи, ну зачем я…

Раньше Глеб бы завёлся, ответил резко, и мы бы сцепились, как в последние месяцы. Сейчас он устало посмотрел на меня.

— Может, раньше я много чего делал не так.

И всё. Ни оправданий, ни «Но и ты тоже». Он встал, собрал тарелки и понёс к раковине, а я осталась сидеть, оглушённая, потому что к войне я была готова, а к этому — нет.

Я поблагодарила его за ужин, уже без всяких дурацких издёвок, поднялась к себе, легла и долго смотрела в скошенный потолок.

Я готовилась к его холоду, строила стены, повторяла, что переживу. А оказалось, что холода-то и нет. Есть тёплая кухня, картошка с грибами, одеяло в шкафу и «Может, я много чего делал не так».

Как будто бояться надо было не того, что он будет меня мучить, а того, что он будет добрым.

Друзья, приглашаю вас в другую свою историю:

Развод. Ты не прошёл проверку

— Давно это у вас? — спросила я, удерживая себя от некрасивой истерики.

— «Это» — всего лишь минутная слабость, Ир. Соблазн, ничего серьёзного.

— Соблазн, — горько усмехнулась я. — Похоже, проверку ты не прошёл.