Одно рыжее ухо у него стояло торчком, а второе смешно заваливалось набок. Огромные, подведённые чёрным глаза смотрели на нас с трогательной надеждой.

Глеб сидел рядом, откинувшись на спинку стула, и разглядывал найдёныша.

— Свалился на голову, — хмыкнул он.

— Ты всегда хотел собаку, — я улыбнулась, почесав щенка за ухом.

— Я лабрадора хотел, а это что? — ответил он ворчливо, но в глазах мелькнула едва заметная усмешка.

Я видела, что этот беспородный, ушастый, ни на кого не похожий заморыш ему нравится. Щенок зевнул во всю пасть и посмотрел на Глеба снизу вверх такими глазами, что даже каменный бы растаял.

— Породу тут не угадаешь, — согласилась я, улыбаясь.

Нас позвали. Врач, немолодой мужчина в очках, взял малыша, осмотрел, послушал, оттянул веки, заглянул в пасть.

— Мальчик, месяца четыре, судя по зубам, — он провёл сканером по холке, глянул на экран. — Чипа нет, выбросили, скорее всего.

Внутри кольнуло жалостью.

— А что по здоровью?

— По здоровью терпимо. Тощий, промок, блох полно, глисты наверняка, это у всех уличных. Ничего страшного не вижу, — он ощупал живот, лапы. — Кости целы. Сейчас обработаю от паразитов, дам глистогонное, а прививки через пару недель, как окрепнет. Дома вымыть, накормить, согреть. Выкарабкается, крепкий парень.

Он обработал щенка каплями, дал таблетку, всё это время малыш терпел, только жался и поскуливал, и почему-то тянулся не ко мне, а к Глебу, который стоял рядом, тыкался носом ему в руку. Глеб неловко потрепал его за ухом.

— Ну-ну, — буркнул он. — Живой уже, чего трясёшься.

Мы вышли в небольшой холл, совмещённый с зооаптекой и товарами для животных, Глеб подошёл к прилавку и выбрал корм.

— Надо миски взять, — напомнила я.

— И шампунь. И ещё вон ту игрушку дайте, — под конец сказал Глеб.

Девушка подала пищащую резиновую косточку, я посмотрела на него, он на меня.

— Что? Играть же будет.

— Ничего, — я отвернулась, пряча усмешку.

Лабрадора он хотел, угу.

Мы вышли к машине, щенок опять устроился у меня на коленях, в куртке Глеба, и уже не дрожал, а посапывал, наевшись какого-то лакомства, что дал ему врач.

Мы ехали домой, каждый думая о своём. Я — о том, что через двенадцать дней мы перестанем быть семьёй, но взяли и вписались в очередное общее дело.

— Хозяев искать будем? — спросил Глеб, глядя на дорогу.

— Будем, конечно.

Я подозревала, что никого мы не найдём.

Дождь так и не унялся, когда мы свернули к дому. Глеб подогнал машину к самому крыльцу, чтобы не мокнуть, и я, прижимая к груди тёплый кулёк, взбежала по ступеням в дом.

— Искупай его, а я пока вещи занесу.

— Хорошо.

Я унесла щенка в ванную. Он поначалу упирался, дрожал, а потом смирился под тёплой водой и стоял смирно, только жмурился, когда брызги попадали на мордочку, и был такой трогательный, мокрый и тощий, с прилизанной шерстью, что у меня защемило сердце.

— Ну вот, — приговаривала я, намыливая. — Сейчас чистенький будешь, красивый.

Из-под грязи проступил рыжий с чёрным, вполне приличный окрас. Я укутала его в полотенце, стала растирать, и он завозился, засопел, ткнулся носом мне в шею.

За спиной послышались шаги. Я обернулась, Глеб стоял в дверях, привалившись плечом к косяку, и смотрел, как я вожусь со щенком.

— Ну как он тут? Не утонул?

— Живой, — усмехнулась я, вытирая мокрое ухо. — Сейчас поест и будет совсем довольный.

Мы насыпали корм в новую миску, и щенок накинулся на еду так, будто не ел неделю, урча и давясь. Наелся, обошёл кухню, обнюхивая углы, а потом, разморённый теплом и сытостью, забрался в кресло у окна. Покрутился, устраиваясь, свернулся клубком и мгновенно уснул.

Я укрыла его краем пледа, оставив снаружи только нос, и замерла над ним, улыбаясь. За окном шумел дождь, в кухне было тепло, Глеб стоял рядом, тоже глядя на этот спящий комок, и в уголках губ у него пряталась улыбка.

И вдруг мне стало так хорошо и так спокойно, как не было уже очень давно. На одну предательскую секунду я даже забыла обо всём. О разводе, об Оле, о том проклятом сообщении.

Просто двое людей и собака, и дом, и дождь за окном, и вот эта тихая, тёплая, невыносимая правильность. Так и должно было быть всегда. Так и было бы, если бы…

Я одёрнула себя.

— Красивый вырастет, — тихо сказал Глеб.

— Дворняга дворнягой, — так же тихо ответила я.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Что-то голодное, отчаянное, из той, прежней жизни. Он медленно поднял руку, и я застыла, глядя, как его пальцы приближаются к моему лицу.

Осторожно, почти невесомо, он заправил за ухо выбившуюся прядь моих волос, тяжело сглотнул, и скользнул взглядом ниже, на мои губы. Казалось, ещё одно движение, ещё секунда…