А потом я дошёл до угловой клетки и остановился.

Притворщик сидел в той же позе.

Я сфокусировал внимание…

Аномальное существо.

Эволюционный индекс —???.

Анализ: невозможно.

Недостаточный уровень Зверолова.

Строки мигнули и погасли, оставив ощущение глухой стены.

Притворщик был выше моих возможностей. Настолько сильнее, что моя система даже индекс его прочитать не может.

Я смотрел на зверя, и зверь смотрел на меня, и мне казалось, что он знает, что у меня ничего не вышло. Левое ухо чуть дрогнуло.

Сколько нужно уровней, чтобы заглянуть за три знака вопроса? Пять? Десять?

Я пошёл дальше, достал из кармана угольный обломок и хитиновую пластину, на которой решил вести записи, и прямо на ходу начал заполнять таблицу утренних данных.

Гривошип. Утро: 42/16.

Дрейк жирный. Утро: 56/22.

Ящерица гребень. Утро: 78/18.

Кракелюры. Утро: 120/40+.

Не знаю, зачем я это делал — возможно и не понадобится. Но подобная дотошность — не минус.

Это начало моего личного бестиария, построенного на двух показателях. Вечером я допишу вторые колонки, и у меня появится динамика за день. Через месяц — база, которой в этом мире ни у кого нет.

И кто знает, может уже через год я смогу стать лучшим в профессии укротителя? Открою свой собственный питомник? Я усмехнулся.

Между загонами наткнулся на человека, который заставил меня остановиться.

Мужик лет сорока, выглядевший на все шестьдесят.

Худой, сутулый, с провалившимися щеками и тусклыми глазами, которые смотрели в землю и, казалось, не видели даже её.

Двигался он тихо, прижимая к груди мешок с мусором. Серая роба висела на нём, как на вешалке, плечи ушли внутрь, спина согнулась. Я видел его и раньше — мельком. Один из тех людей, которых даже в Яме не замечаешь.

Никто с ним не здоровался. Подсобники обходили его стороной, ученики смотрели сквозь.

Я бы тоже прошёл мимо, если бы мужик не перехватил мешок и его рукав не задрался до локтя. Татуировки! Там же, где у каждого зверолова.

Только… мёртвые. Тусклые рубцы, как выцветший шрам от старого ожога.

Мужик почувствовал мой взгляд, поднял голову — и я увидел его пустые глаза.

Он отвёл их через секунду и пошёл дальше, шаркая подошвами по камню.

— Пустой. Не пялься на него, — справа раздался сиплый голос.

Я обернулся. Старик-подсобник, которого я приметил раньше, с лицом, похожим на печёное яблоко. Из тех, кто задержался в Яме так давно, что врос в неё, как лишайник в камень.

Двигался среди клеток уверенно, и звери при его приближении молчали — провожали взглядом, но не скалились.

— Что с ним? — спросил я.

Старик остановился и несколько секунд оценивал, стоит ли отвечать. Видимо, решил, что стоит, потому что заговорил.

— Выбрал зверя, когда пришёл его Зов. Красивого выбрал, крупного самца мантикоры — весь питомник завидовал, все шептались, какой ему достался зверюга. — Старик сплюнул в сторону. — Зверя убили через год, на дуэли. Слабый оказался. Красивая шкура, мощные лапы, а душонка — как у старой крысы. Сдался раньше, чем сдох.

Он помолчал, глядя в ту сторону, куда ушёл Пустой.

— А контракт — он ведь навсегда. Печать души, одна на двоих. Зверь сдох — печать осталась. Мёртвая. Второго шанса у тебя тоже не будет, парень. Выбирай с умом.

Старик пошёл дальше, а я стоял в коридоре и смотрел в пустоту, где минуту назад шаркал подошвами человек с серыми татуировками. И что это… Ошибся — и всё? Твой зверь погиб, и ты больше не Зверолов?

Мысль улеглась жёстко, как камень в стену: когда придёт Зов — выбирать буду долго. Глазами, опытом, системой, каждым инструментом, который у меня есть. Чёрт… Зов Кары будет первым. А эта упрямая девка до сих пор смотрит на меня свысока.

Ближе к концу смены за мной пришёл ученик — явно недовольный тем, что его отправили искать «смотрителя» по всей Яме.

— Гордей зовёт. Живо.

«Кабинет» наставника располагался в верхней части Ямы, в каменной комнате с одним окном-щелью, через которое сочился дневной свет.

Я постучал в тяжёлую дверь и услышал короткое «Заходи» — будто собака пролаяла.

Внутри пахло кожей, чернилами и старым потом — застоявшийся воздух.

Стол из цельного тёмного дерева, на стене за столом — плети. Пять штук, развешанные в ряд, от короткой тренировочной до длинной, с тремя хвостами. У дальней стены стоял шкаф, набитый ведомостями и журналами: тёмные корешки, пожелтевшая бумага, пыль на верхних полках.

Гордей сидел за столом, широко расставив локти, и при моём появлении даже не поднял головы — дописывал что-то на листке, скрипя пером.

— Ты когда собирался прийти с отчётом?

Отчётом? Что-то новое.

Я промолчал. Вопрос был риторическим, и любой ответ на него был неправильным.

Наставник поднял голову и уставился на меня.