Удар кулаком прилетел без предупреждения — коротко, в челюсть. Девчонка вложила корпус, как вкладывают люди, которые дрались с детства и бьют для результата. Костяшки впечатались в кость, голова мотнулась вбок, мои зубы клацнули.

И — ничего.

Боль была, но тупая, далёкая — будто удар через подушку. Я не отшатнулся и не покачнулся. Тело, которое сегодня удерживало Гривошипа, легко приняло кулак девчонки.

Я рассмеялся.

Этот смех вырвался раньше, чем я успел его остановить, и прокатился по тесной каморке так неуместно и громко, что Кара отдёрнула кулак и отступила на шаг.

У неё отвисла челюсть. Она просто оторопела.

Рик никогда не смеялся. Тихий, послушный мальчик, который глотал удары с виноватым видом и бормотал извинения. Который после оплеухи опускал глаза и ждал, пока сестра скажет, что делать дальше. Этот мальчик не умел смеяться так открыто. Особенно после того, как ему врезали.

— Ты чего? — выдохнула Кара. Голос сел, и в нём было больше растерянности, чем злости.

Я перестал смеяться и спокойно посмотрел на неё прямо.

— Кара. Сядь.

— Чего?

— Сядь. Поговорим.

Она не села. Стояла, сжимая и разжимая кулак — костяшки покраснели, на среднем пальце лопнула кожа.

— Правила поменялись. Я знаю, что ты старшая. Ты тащила меня на себе годами. Я это помню и ценю.

Кара стиснула зубы, жилка на шее задёргалась.

— Но теперь всё по-другому. Я больше не тот, кого нужно прикрывать. Сегодня ты это видела.

— Я видела, как ты чуть не сдох! — рявкнула она, и голос сорвался. — Вылез перед тварью, которая цепь порвала, без оружия, без ни хрена, и решил, что ты — что? Бессмертный?!

— Я видел, что зверь не атакует. Считал его движения и знал, куда бить и почему. Это просто работа. Которую тебе нужно… — я запнулся на секунду, подбирая слова, — принять.

— Что ты мелешь?! Ты всю жизнь клетки чистил!

Я выдохнул, но она не остановилась.

— Помнишь, как ты в девять лет упал в овраг за южной стеной, сломал ногу и пролежал там ночь, пока я тебя искала, а? — прошипела Кара. — Ты всю ночь выл, как щенок. А я нашла тебя утром с опухшей ногой и тащила на себе.

Да, было.

— Кара, это всё в прошлом. Теперь я вот такой и по-другому не умею, ясно? Мне нужно, чтобы ты это приняла.

Девушка надолго замолчала. Секунд десять, может пятнадцать. Пальцы разжались.

— Не приму, — жёстко сказала она сквозь стиснутые зубы. — Ты мой брат. И мне плевать, что ты решил, будто стал кем-то другим. Я тебя тащила — и буду тащить. Нравится тебе это или нет.

Упрямая до самых костей.

— Ладно, — сказал я. — Тогда давай о деле. Гордей перевёл меня в смотрители Гривошипа. Два серебряных в неделю. Теперь у меня доступ к его клетке.

Кара сглотнула. Два серебряных в неделю — больше, чем они с Риком зарабатывали за месяц. Я видел, как цифры проехались по её лицу.

— Взамен мне нужно работать с Гривошипом, — продолжил я. — Если не подготовлю зверя… Сама понимаешь, что будет.

— Он тебе это сказал?

— Угу.

Кара села на тюфяк. Она всегда думала сидя, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Детская привычка, которая осталась в двадцатилетнем теле.

— Твои татуировки зверолова, — сказала она. — Я видела, как они вспыхнули.

Я молча задрал рукав. Метки тускло тлели — едва заметно в полутьме каморки, но значительно ярче, чем вчера. Линии стали чётче, рисунок — контрастнее, будто кто-то обвёл старую татуировку свежей тушью.

Кара уставилась на предплечье. Протянула руку, коснулась пальцами — и отдёрнула.

— Горячие. Рик, они горячие. Такого не бывает. Зов ещё не пришёл. Мой Зов должен наступить быстрее твоего. Метки не должны…

— Знаю, что не должны.

— Тогда что это?

— А вот этого не знаю, — я улыбнулся.

Но это чистая правда. Почему метки активировались раньше срока, почему включилась какая-то система, почему строки поплыли перед глазами. В памяти Рика не было ничего похожего. Я мог только догадываться, что моё сознание либо что-то сломало, либо что-то запустило.

Кара смотрела на метки, и я видел в её глазах страх за меня. Всё тот же рефлекс, который она не хотела выключать.

— Никому, — сказала она. — Слышишь? Никому об этом. Если Гордей узнает…

— Он видел.

— Что? — девушка опешила.

— Послушай, ему без разницы. Он не обратил на это внимания. Лучше вот что скажи…

Я посмотрел на неё долго и тяжело, потому что внутри шевельнулась холодная, неудобная мысль.

— Кара. Могу ли я тебе доверять?

Она дёрнулась. Глаза расширились, и в них полыхнули обида и ярость.

— Что?

— Я серьёзно. То, что я буду делать — это другая игра, с другими ставками. Гордей повязал меня ложью перед Корфом — я теперь его «смотритель-эксперимент», и, если правда вылезет, полетим оба. Сидеть без дела я не буду, а ты слишком осторожна. Поэтому вопрос прост. Ты со мной?

Кара побелела.