Когда мы возвращаемся в дом Доменико, машина наполнена смехом и игривыми поддразниваниями, но я не могу стряхнуть с себя остаточную дрожь страха.

Я не доверяю Алессио.

Но всепоглощающая радость от воссоединения с Доменико в эту особенную ночь затмевает все остальное. Этот сочельник, несмотря на хаос, кажется чудом — моментом глубокой благодарности за любовь и безопасность, которые я обрела в его объятиях.

Приглашение Доменико остаться на рождественский ужин Алессио вежливо отклоняет. Алессио настаивает, что у него есть неотложные дела, понимающий блеск в его глазах намекает на скрытые мотивы. С игривым подмигиванием он прощается с нами, оставляя меня и Доменико наедине в тихих объятиях ночи.

Когда дверь за Алессио закрывается, Доменико поворачивается ко мне, в его глазах нежность, от которой во мне разливается тепло. Он легко подхватывает меня на руки, прижимая к себе, когда мы входим в дом.

Внутреннее тепло окутывает нас, аромат хвои и пряностей смешивается в воздухе, уютный контраст холодной ночи снаружи. Доменико несет меня с нежной силой, говорящей о защите и обожании, его взгляд не отрывается от моего.

Я провожу пальцами по его чертам, знакомость его прикосновений приземляет меня после тяжелых событий вечера. Когда мы проходим под омелой, висящей в коридоре, я встречаю его взгляд, и между нами проходит молчаливое понимание.

Без слов он наклоняется, и его губы встречаются с моими в нежном, затяжном поцелуе. Это обещание безопасности, непоколебимой преданности среди хаоса, который часто окружает нас. Внешний мир исчезает, остается только тепло его объятий и мягкость его губ на моих.

Когда мы наконец отстраняемся, на губах Доменико играет мягкая улыбка, безмолвное утешение среди невысказанных эмоций. Он несет меня дальше в дом, в сердце нашего убежища, где мерцающие огни рождественской елки отбрасывают нежный свет на все вокруг.

— Нам нужно поговорить, — шепчу я, когда он ставит передо мной горячий шоколад. — О том, что я узнала...

— Это правда, — говорит Доменико. — Я приказал убить твою мать. А также Арианну.

— Но почему?

— Потому что они были ужасными людьми с еще более ужасными намерениями, — цедит он сквозь зубы. — Твоя собственная мать была готова продать твою девственность. Что бы она еще сделала, если бы я не вмешался?

— А Арианна? — нервно кусаю губы. — Ты был женат...

— Только на бумаге. Это было не по-настоящему... в отличие от нас. От тебя.

Мое сердце пропускает удар, и я изо всех сил стараюсь скрыть дрожащую улыбку.

Наконец-то у меня есть тот, кого можно поцеловать под омелой.

Доменико просит меня собрать вещи в гостевой комнате.

— Я снова переезжаю?

— Да, — говорит он небрежно. — Раз ты теперь моя, ты будешь жить со мной в одной комнате.

Шокированная тем, как легко он принял решение, я киваю и быстро собираю свои вещи. Он помогает мне перенести мои скромные пожитки в главную спальню, и я нервно сажусь на край кровати, все еще думая о событиях последних нескольких дней.

— Тебе комфортно со мной, Виттория?

Его вопрос застает меня врасплох. Хотя я знаю, что не должна, я замечаю, что киваю.

— Хорошая девочка. — Он нежно приподнимает мой подбородок и заставляет меня посмотреть на него. — Такая красивая.

Я издаю стон, когда он касается выпуклости в своих штанах.

— В прошлый раз нас прервали, — рычит он. — Но сегодня мы не прервемся. Сними одежду.

Я подчиняюсь, быстро избавляясь от всего. Я более чем готова снять грязную одежду. Но я еще более готова, чтобы Доменико снова прикоснулся ко мне.

Его пальцы очерчивают мои тазовые кости, скользят вниз, бедру. Я ахаю, когда он достигает моей киски. Глаза Доменико все еще прикованы к моим, и это сводит меня с ума.

— Пожалуйста, — хнычу я, уже жаждущая его прикосновений.

— Чего ты хочешь? — Он снова дразнит меня, и я попала в его ловушку. Серебро в его голубых глазах сверкает озорной темнотой. Это безжалостный блеск, в котором можно утонуть на несколько дней.

— Внутрь...

— Куда внутрь?

Я не выношу этого. Все мое тело трясется, я так отчаянно его хочу. Я беру его пальцы и толкаю вниз. Как только он чувствует под кончиками пальцев мои половые губы, он пытается отстраниться, но я не позволяю. Я направляю его руку, скользя ими, пока он дышит огнем на мою шею.

— Ты чертовски мокрая, — говорит он. Его глаза все еще смотрят на меня, и я краснею.

— Пожалуйста, просто... — Я с трудом выговариваю слова, мои щеки горят. Мне ужасно стыдно, но я должна сказать ему. Я не могу молчать. — Будь нежным.

— Почему? — грубо спрашивает он. Его мозолистые пальцы теперь раздвигают мои губы, и я ерзаю у него на коленях. Я чувствую, как внутри меня нарастает что-то. Это опасно. Это заставляет меня хотеть разбиться для него, разлететься на куски, чтобы он мог собрать меня заново. Мне это так нужно.