— Во-первых, я, чёрт возьми, понятия не имею, о чём ты говоришь, — отвечает Джоув, скрестив руки. — А во-вторых, вы все якобы жалеете нас, потому что у нас нет вашей драгоценной общины, но стоит случиться чему-то, что вам не нравится, как вы вдруг уверены, что мы все друг друга знаем?

Уивер колеблется.

Джоув презрительно усмехается.

— Так что же? Мы ущербные, неспособные жить в обществе, или шестая фракция преступных гениев?

Уивер прижимает оружие к грудине Джоув. Палец рядом с предохранителем, который, как я с огромным облегчением замечаю, всё ещё включён.

— Не знаю, — говорит Уивер. — Но выясню.

— Милости просим. А пока нам нужно работать, чтобы получить плату. Не возражаешь?

Уивер фыркает.

— А пока, думаю, стоит тебя предупредить. — Она убирает оружие в кобуру, но подходит к Джоув, прямо к самому лицу. — Сегодня у нас не хватает одного ящика. Проблемы с устройством для изготовления бумаги. Может, необходимость пару недель экономить туалетную бумагу подтолкнёт вас приструнить своих друзей-радикалов.

Если она собиралась выбить Джоув из колеи, похоже, ей удалось. Джоув вдруг вся обмякла.

Уивер машет остальным часовым, отпуская их. Мы с Рори, всё ещё стоящей между огромными резервуарами рядом с Колином, обмениваемся взглядами, широко раскрыв глаза.

Джоув не двигается, пока часовые не выходят, потом встряхивает дрожащими кистями. Карр странно смотрит на неё.

— То, что она сказала, неправда, — говорит Карр. — Ведь неправда?

— Шутишь? Они используют любую возможность, чтобы сделать нашу жизнь невыносимой. Неважно, что было на самом деле.

Карр чешет бороду. Не похоже, что его убедили, но он жестом зовёт меня обратно к резервуару.

Глава 17

Трис

Через несколько часов возвращаемся в Гнездовье. Всю дорогу я молчала. Только думала об обвинении Уивер и о том, как Карр, кажется, поверил ему вопреки отрицанию Джоув. Или шестая фракция преступных гениев?

Думаю об этом и когда входим в вестибюль. Ночью в атриуме всегда людно: он в центре Гнездовья, как сердцевина яблока, и это одно из немногих мест, где можно ночью зажечь фонари и видеть ночное небо, не тревожась о часовых. Кто-то играет музыку. Несколько человек в углу поднимают тосты друг за друга, выглядят так, будто что-то празднуют.

— Это Лисы? — спрашиваю Рори, толкнув её локтем.

— Может быть. — Она пожимает плечами. — А что?

— Просто думаю, не празднуют ли они победу, — говорю я, вспоминая побег из изолятора.

Рори смотрит с недоумением.

— Какую победу?

У края зала стоит Эвелин, прислонившись к колонне. С тех пор как пришла сюда, я её видела: она всегда появляется и исчезает вместе с Лисами по утрам. Но подойти к ней невозможно. Кажется, все бесфракционники чуть ли не поклоняются ей. Вокруг неё всегда люди, а я кто? Просто бродяга. Просто никто.

Вижу, как Джоув подходит к Эвелин, и подбираюсь ближе в надежде услышать её слова. Но не хочу, чтобы это выглядело слишком очевидно, поэтому улавливаю только то, что Джоув говорит на прощание:

— …возможно, стоит перед ним загладить вину.

— Учту, — отвечает Эвелин. — Но оно того стоило.

Уверена, она говорит о нападении на изолятор. Интересно, кого они вытащили из камер и за что те туда попали.

Потом Эвелин замечает, что я смотрю на неё. Не успеваю отвести глаза, как она отходит от колонны и направляется прямо ко мне.

— Можно тебя на минутку? — спрашивает она.

На ней тёмно-зелёная куртка из парусины. Глаза подведены тёмным карандашом. Интересно, как ей жилось, когда она только ушла из Отречения. Уже здесь я слышала, что в те времена быть бесфракционником было труднее. Они не выращивали себе еду, и у них не было шайки воров, крадущих необходимое. Судя по рассказам некоторых, всё изменилось благодаря ей. Её идеям, её руководству, её планам.

И, возможно, из-за её планов погиб Роберт.

За её плечом вижу, как Штопальщик несёт Мэй вверх по лестнице. Она спит у него на плече, волосы закрывают лицо.

— Выйдем на улицу, — говорит Эвелин и ведёт меня через вестибюль по потёртому деревянному полу, знававшему лучшие времена.

В задней части здания спускаемся по ступеням в туннель. Это не тот вход, через который я попала сюда, но теперь я пользуюсь им чаще. Бесфракционники не хотят рисковать тем, что часовые найдут все их укрытия, и хитро маскируют входы и выходы. Этот туннель соединяет Гнездовье с соседним зданием. Здесь пахнет плесенью; вдоль прохода стоят фонари, заряженные солнцем, освещая нам путь.

Некоторое время идём молча, прежде чем Эвелин заговаривает.

— Мне кое в чём нужна твоя помощь.

Хищный блеск в глазах Эвелин напоминает койота, который забрёл в сектор Отречения, когда я была ребёнком. Не бешеный, сказал тогда отец, а дикий и голодный.

Эвелин тоже голодна. До чего — не знаю точно.

— Моя помощь? — спрашиваю я. — В чём?

— Совет. По поводу того, кого мы хотим завербовать.

— Завербовать? — спрашиваю я. — Не знала, что вы… вербуете.