Все кивают на её слова, будто для них это очевидно. Но я не могу представить, чтобы отец отнимал у бесфракционников фракционные талоны просто потому, что они сыты и хорошо одеты.

Однако вижу и другую проблему. Джоув об этом не говорит: если фракции ищут среди бесфракционников группу отщепенцев и увидят нас благополучными и организованными, могут заподозрить, что мы те самые радикалы, напавшие на Церемонию выбора.

И, возможно, некоторые из нас и есть радикалы. Узнать я этого не могу — пока.

— Молчите и держитесь особняком, — говорит Джоув. — Вам важно узнать обо всех делах, которые нам приходится делать в городе, но разговаривать с часовыми для этого не нужно.

Проходим несколько кварталов, петляя по потрескавшимся улицам между высокими тёмными зданиями. Большинство оплетено лозами и заросло деревьями: природа снова заявляет свои права. Пустые оконные рамы похожи на глазницы.

Здесь начинается территория Бесстрашия, и это заметно. Никто не потрудился залатать асфальт или убрать с улицы обломки; всё оставили как своего рода полосу препятствий, которую мы сейчас проходим.

— Идём на запад, — бормочет Колин рядом со мной. Мы все постоянно определяем направление, стараясь запомнить карту города. — К реке.

«Река» — неверное название: в глубоких руслах, окаймляющих населённую часть города, вода не течёт. Вместо неё — сырые участки, группы деревьев и кустов, растущих ниже уровня улиц. Когда дует ветер, я чувствую запах болота.

Впереди улица уходит под путепровод. Знаю, что водоочистной центр близко: под навесом стоят часовые с яркими переливающимися полосами на рукавах, чтобы их было видно в темноте.

Мы замедляем шаг. Не смотрим друг на друга и не разговариваем.

— Зачем пришли? — спрашивает один из часовых, когда мы приближаемся.

— На смену в водоочистной центр, — отвечает Джоув.

— Ну и ну, там уже трое ваших. Сколько бесфракционников нужно, чтобы управляться с этим местом? — говорит часовая. Она одного возраста с Джоув; в уголках глаз морщинки, словно она всю жизнь смеялась. Сейчас, похоже, смеётся над нами.

На груди у неё табличка с именем — значит, она офицер. На ней написано: «Уивер».

— Похоже на начало анекдота, — говорит другой часовой, помоложе. — «Сколько бесфракционников нужно, чтобы очистить воду?»

— Бесконечно много! — подхватывает кто-то. — Потому что чем больше они её чистят, тем грязнее она становится.

Джоув не поддаётся на провокацию, но я вижу напряжение в её плечах.

— Это новенькие, — говорит Джоув. — Им просто нужно научиться.

— Новенькие, значит. — Часовой помоложе, тот, что начал анекдот, разглядывает меня так, что мне не нравится. — Такая юная, а уже совершенно бесперспективная.

Лицо горит. Рори протягивает руку и хватает меня за руку, словно пытается удержать, хотя я ещё не двинулась.

— Ладно, какая разница, — говорит Джоув первая часовая, Уивер. — Только без проблем.

Уивер отступает в сторону, и мы проходим мимо неё цепочкой. Я не смотрю ей в глаза.

Ожидаю подняться по лестнице наверх, на путепровод, но, когда Джоув ведёт нас в дверь, ступени уводят вниз, под улицу. Их освещают полосы синего света, слишком тусклого, чтобы я видела что-то, кроме собственных ног. Воздух пахнет плесенью.

У подножия лестницы идём по длинному коридору. Стены мокрые, где-то капает вода. Проходим ещё одну дверь, и у меня открывается рот.

Мы в огромном, похожем на пещеру помещении, таком большом, что я не вижу его границ. Перед нами громадные цилиндрические резервуары, каждый размером с дом. Вокруг всё бурлит и гудит. Никогда не видела ничего подобного.

— Так, разбейтесь на пары и найдите, у кого учиться, — говорит Джоув.

Рори поворачивается ко мне, положив кулак на раскрытую ладонь. За несколько дней я уже выучила этот жест. Повторяю его, и Колин тоже. На счёт три Рори и Колин оба выставляют по два первых пальца, а я только один. Они смотрят на меня с извинением.

— Прайор, ты со мной, — говорит Джоув. — Эвелин всё равно велела за тобой приглядывать.

Иду за Джоув в поле резервуаров. У второго она поднимается по металлической лестнице; мы выходим на площадку на высоте одного этажа, где бородатый бесфракционник стоит над огромной пластиковой ёмкостью.

Отсюда видно внутрь резервуара высотой с этаж. Он полон тёмной мутной воды — как та, что во время дождя стекает в ливневую канализацию. Пахнет гнилыми листьями и грязью.

— Привет, Карр, — говорит она. — Это Трис. Она бродяга. Трис, это Карр, он здесь каждую смену.

— Найдёшь работу по душе — занимайся ею дальше, — говорит мне Карр, хотя я не спрашивала.

— В какой вы гильдии? — спрашиваю я.

— Ремонтники, — отвечает он. — Работаем в Музее.

Музей, как я узнала, — самое большое из трёх убежищ бесфракционников. До сих пор не знаю, сколько именно это значит в людях. Но на днях пересчитала стулья в Гнездовье: их было сто.