После пробежки помогаю Рори готовить завтрак, а потом узнаю о какой-нибудь ещё стороне жизни бесфракционников, о которой прежде не подозревала: солнечных батареях, очистителях воды, пасеке, компостной куче.

Каждый день столько дел. Раз в несколько дней нужно вывозить мусор, а значит, кто-то должен глубокой ночью пригнать грузовик — наверняка украденный у Дружелюбия — и забрать мусор. В подвале огромные чаны, где мы стираем простыни, одежду и полотенца, и кто-то должен помешивать бельё, отжимать и развешивать сушиться. Кто-то должен каждое утро выносить на крышу солнечные лампы, а каждый вечер заносить обратно. Кто-то должен отмывать унитазы. Никогда не знала, сколько труда нужно, чтобы мир продолжал работать.

Зато после работы Джоув каждый вечер водит нас на обязательные экскурсии по другим частям тайного механизма, который бесфракционники собирают цепь за цепью: в Оранжерею — стеклянное строение на краю болот, где начинают разрастаться скромные посадки, на которые хватает сил бесфракционников, — и в Музей, огромный, полуразрушенный и полный жизни.

Узнаю и обо всех гильдиях. Не только о Целителях, Путниках, Мастерах и Лисах, но и о Садоводах, которые выращивают для нас свежие продукты; Собирателях, которые ищут полезные вещи в заброшенных зданиях; Учителях, которые ведут школу бесфракционников. Пытаюсь представить, где моё место, но могу думать только о Лисах, об оружии в руке Эвелин на Церемонии выбора, о том, кому на самом деле предназначалась пуля, если не Роберту.

Вечером пятого дня стою у раковины дальше по коридору от общежития фракционных неудачников, выпиваю стакан воды, потом ещё один… и думаю о Калебе.

Раньше мы делали так каждый год, вечером накануне дня рождения, чтобы проснуться до рассвета. Отречение официально не отмечает дни рождения, но для детей делают исключение: им дают мёд к овсянке, разрешают лишний раз посмотреть в зеркало и освобождают от работы по дому. Помню, как мы передавали друг другу стакан и пили по очереди.

Интересно, где он сейчас.

Способ всё ещё действует: просыпаюсь до рассвета, надеваю обувь, иду в туалет, а потом спускаюсь по извилистой лестнице в атриум. В Гнездовье даже лестничная клетка красивая: деревянные панели под окнами покрыты затейливой резьбой, металлические стойки перил — цветочным узором.

Сегодня, если повезёт, я стану на шаг ближе к тому, чтобы узнать, кто взял оружие, убившее Роберта… и почему.

Через атриум иду в столовую, а там, как и задумала, вытаскиваю из-под раковины корзину с чистящими средствами, задвигаю её в соседний шкафчик, поверх кухонных полотенец, и сама сворачиваюсь в освободившемся месте. Тесно, но дверцу за собой закрыть удаётся.

Маленький рост редко оказывается полезен, но это один из таких случаев.

Под раковиной пахнет мылом, резиновыми перчатками и гнилью, зато отсюда слышно, как Лисы приходят на утреннее собрание.

— Кофе поставишь? — спрашивает один из них, и я пытаюсь узнать голос, но ничего не выходит. Медленно, тихо дышу носом и замираю.

— Ещё бы. — Это Гретхен, женщина, которую Штопальщик на днях позвал посмотреть на меня в куртке Эрудиции. — Ты сегодня всё ещё в Эрудиции?

Слышу шорохи, а потом — как ссыпают зёрна в кофемолку.

— Всё ещё пытаюсь расколоть тот же орешек, — отвечает другой голос. — А ты?

— Учу бродяг бить кулаком.

— Ни за какие деньги не взялся бы за такую работу.

Шея начинает болеть: под раковиной пришлось согнуть её под острым углом. Включается кофемолка, так громко, что хочется закрыть уши. От неё трясётся весь шкафчик.

— Да, я настоящий герой. Говорят, сегодня придёт Эвелин? Интересно, что ей нужно.

— У неё всегда есть послания, которые надо передать.

— Ну, она слишком узнаваема, чтобы передавать их самой. Чёрт, чистые кружки кончились.

У меня перехватывает дыхание. Я забыла проверить.

Я забыла проверить, а теперь Гретхен будет мыть одну из грязных кружек — значит, откроет этот шкафчик, где обычно стоят чистящие средства —

Шкафчик открывается. Несколько секунд Гретхен смотрит на меня, потом скрещивает руки.

— Вылезай, — говорит она.

Ноги затекли — я так долго просидела, свернувшись. Вылезаю из шкафчика с бешено колотящимся сердцем и выпрямляюсь.

— Объясни, — говорит она.

— Я… — Стараюсь быстро сообразить. Чем можно объяснить, что я прячусь в шкафчике под раковиной? — Вчера вечером мы играли в прятки.

— И ты что? Застряла?

Гретхен разговаривала с парнем на несколько лет старше меня, тем, которого зовут Ботинком. И вправду, он всегда в ботинках. Сейчас они забрызганы краской; он пьёт кофе из грязной кружки и с усмешкой разглядывает меня.

— Заснула, — говорю я. — Услышала, как вы вошли, но мне… было неловко вылезать при людях. Вот я и решила подождать, пока…

За спиной Гретхен входят остальные Лисы, большинство в той или иной степени помятые, с растрёпанными волосами и следами от подушек на лицах. Некоторые сразу идут к кофе, с любопытством поглядывая на меня.

Похоже, никого особо не тревожит моё присутствие.