Он выскальзывает из мастерской. Я вопросительно смотрю на Мэй, а она лишь пожимает плечами. Через несколько секунд Штопальщик снова появляется в дверях, теперь с высокой широкоплечей женщиной.

— Ну, Гретхен, — говорит он с порога, — угадай, из какой она фракции.

Гретхен это не впечатляет.

— Судя по серой обуви, из Отречения.

Штопальщик закатывает глаза.

— Трис, снова превратись в эрудитку.

Не знаю, зачем ему эта игра в переодевание по фракциям перед этой женщиной, но Мэй явно воодушевлена, а мне хочется прижиться здесь, если получится. Щёки горят, пока я снимаю шаль и беру у Мэй куртку Эрудиции. Не привыкла переодеваться на людях.

Надеваю куртку, встряхиваю волосами и снова закручиваю их, закрепив наверху шпильками, чтобы причёска держалась.

— Ничего удивительного в том, что две чопорные фракции, Отречение и Эрудиция, похожи друг на друга, — говорит Гретхен.

— Ты сама велела мне высматривать людей с хорошей интуицией. А потом, стоит мне на кого-нибудь указать, стараешься, чтобы я почувствовал себя дураком.

Гретхен вздыхает.

— Ладно. Трис, да? Не против попробовать ещё одну?

— Ещё одну, — повторяю я. — Фракцию?

Она кивает. Я надеваю чёрную куртку, с которой начала, и вынимаю из волос шпильки. Смотрю на Штопальщика и Гретхен в зеркале.

— Если бы ты была из Бесстрашия, как бы ты стояла? — спрашивает она.

— Что?

— Вопрос несложный. — Она встречает мой взгляд. — Просто попробуй.

Думаю о девушках Бесстрашия, за которыми раньше наблюдала в школе. Как они спрыгивают с поезда и наталкиваются друг на друга. Громко смеются. Непринуждённо стоят в очереди за едой в столовой.

Переношу вес на одно бедро. Думаю, не скрестить ли руки, но это кажется перебором, и я не делаю этого. Не отвожу от неё взгляда.

— Да, ладно, неплохо, — говорит она Штопальщику. — Будем за ней приглядывать.

Гретхен хлопает Штопальщика по плечу и исчезает из дверного проёма.

— Что это было? — спрашиваю я его.

— Просто рекомендация одной из наших гильдий. — Он криво улыбается.

— Вы рекомендовали меня?

— Одни выглядят только как выходцы из своей фракции, другие — нет. Когда встречаю вторых, сообщаю кому следует. Ничего особенного. — Он барабанит пальцами по руке. — Хватит мешкать. Пора примерять вещи.

* * *

Штопальщик устраивает для меня укромный уголок, чтобы переодеться, и я переодеваюсь. Надеваю жёсткие джинсовые брюки из Эрудиции, прочные коричневые неведомо откуда, обтягивающие чёрные из Бесстрашия. Все сшиты так, чтобы облегать ноги, — для меня это в новинку. Потом рубашки: белые, чёрные, зелёные, фиолетовые, красные. С воротниками, с короткими рукавами, без рукавов. Из серого оставляю только свитер, который принесла с собой. Никогда не представляла жизнь в таком разнообразии.

Штопальщик скалывает булавками вещи, которым нужна небольшая переделка, и отбраковывает те, которые пришлось бы переделывать сильно. Потом я жду здесь, в мастерской, пока он их подгоняет. Смотрю, как его изящные руки режут ткань ножницами по безупречным линиям, очерчивая форму моего тела; смотрю, как он без усилий заправляет машинку; смотрю, как выворачивает вещи наизнанку и подводит под иглу, нажимая ногой на педаль внизу.

— Если тебе нравится, могу научить, — говорит Штопальщик, не глядя на меня.

— Простите?

— Ты так внимательно смотришь, я подумал, может, тебе нравится такая работа.

Я качаю головой.

— Нет, я… я уже научилась в Отречении.

— Потому и предлагаю. — Он поднимает на меня глаза. — Мне бы пригодился подмастерье, который знает основы. И одно из первых дел здесь, кроме того, чтобы научиться садиться на поезд, — понять, какую пользу ты будешь приносить.

Думаю, не спросить ли его, чем занимаются Лисы. Решаю не рисковать.

— Я не люблю шить, — говорю ему. — Просто у вас очень хорошо получается. Это… успокаивает.

— И ты скучаешь по дому, — добавляет он.

Я киваю.

— Мы из Искренности, — сообщает Мэй.

Она уже приближается к концу книги. Я её не узнаю, но это неудивительно. Бесфракционникам достаются все книги, которые другие фракции отвергают за то, что они учат не тому.

Она болтает ногами под столом.

— Я скучаю по еде.

— Правда? — Пытаюсь представить Штопальщика в чёрно-белой одежде, идущего по величественным каменным коридорам Безжалостного рынка. Не получается. Здесь — буйство красок.

— Но только по ней. Там со мной плохо обращались. В основном мама. — Её глаза всё ещё на странице. — А когда я рассказывала об этом, мне не верили, потому что она придумала, как обмануть сыворотку правды.

Я бросаю взгляд на Штопальщика.

— Мы не знаем точно, как, — говорит он. — А оставаться, чтобы выяснить, я не собирался.

Но я знаю точно, как мать Штопальщика «обманула» сыворотку правды. Так же, как я не дала Хранилищу памяти стереть мои воспоминания. Так же, как сбила с толку тест на склонности. Она дивергент.