Тори сказала мне, что дивергенты всё расшатывают, и теперь я яснее понимаю почему. Системы, которые фракции создали для контроля за поведением или наблюдения за ним, с дивергентами не работают. Как Отречение может быть уверено, что сведения, которые оно не хочет выпускать наружу, останутся в тайне, если не может стирать воспоминания? Как Искренность может разрешить спор, если не может с абсолютной уверенностью определить, кто говорит правду, а кто нет?

Замечаю, что Штопальщик настороженно смотрит на меня, словно боится моей реакции.

— Похоже, у тебя хороший брат, — говорю я Мэй.

— Шутишь? — говорит Мэй. — Он мне вообще ничего не разрешает.

— Я уже как минимум пять минут разрешаю тебе не дочитывать книгу, — говорит Штопальщик. — А теперь вернись к ней.

Я улыбаюсь Штопальщику. Он улыбается в ответ.

* * *

Когда я появляюсь на завтраке в новой одежде, Рори перестаёт мешать овсянку, чтобы мне поаплодировать.

Столовая Гнездовья больше, чем я ожидала, и заставлена столами. Большинство пустует, но интересно, бывают ли они когда-нибудь заняты все. Живёт ли здесь столько людей, что им нужно так много мест.

И если да… насколько велики другие убежища? Сколько людей в шестой фракции Эвелин?

— Награда за то, что сбросила одежду сухаря, — говорит Рори и накладывает мне в миску овсянку. — Садись вон там. Там фракционные неудачники.

Она указывает в дальний угол. Как и атриум позади меня, столовая светлая и чистая, не обветшалая, как все здания в секторе бесфракционников. Видно, что кое-где её восстановили: местами деревянный пол немного отличается, на стене белеет заделанный участок.

Несу миску овсянки к столу, на который она показала, хоть название «фракционная неудачница» меня слегка задевает. Не решаюсь сесть, пока рыжий парень не отодвигает ногой стул и не указывает на него, а потом извиняющимся жестом показывает на свой набитый рот.

За столом тесно. Ближе всего ко мне пустое место — предполагаю, для Рори. С другой стороны от него — парень с угрюмым лицом. А справа от рыжего — девушка с каштановыми волосами, такими длинными, что они почти падают ей в еду.

Ставлю миску и сажусь. Вскоре подходит и Рори.

— Народ, это Трис. Вылетела из Отречения, — говорит Рори. — Трис, это Колин. Колин, всё по-честному.

Колин — рыжий парень — вздыхает и кладёт ложку. Он уже не жуёт.

— Родился в Эрудиции, потом выбрал Бесстрашие и… не смог завершить посвящение, — деликатно говорит он.

— То есть у него свело ногу, и он не смог запрыгнуть на поезд сразу после выбора, — поясняет Рори.

Колин сердито смотрит на неё, но говорит:

— Формально всё верно, да. Рори, всё по-честному.

— А я не смогла соблюдать принятые в Дружелюбии нормы мирного поведения.

— То есть затеяла драку, — говорит мне Колин.

— Из Дружелюбия выгоняют за одну драку? — спрашиваю я.

— За одну драку выгоняют, если отказываешься преломить хлеб, — отвечает она. — Это значит, по сути, что ты должна извиниться и загладить вину. — Она пожимает плечами. — Я всё равно уже одной ногой была за дверью.

Колин смеётся.

— Продолжай себя в этом убеждать.

Не могу удержаться и тоже немного смеюсь. Никогда не слышала, чтобы люди так разговаривали. Меня всегда учили, что резкие слова ранят собеседника, но Рори и Колин оба ухмыляются.

Затем Рори по очереди представляет сидящих за столом, рассказывая, кто из какой фракции вылетел и почему. Девушка с длинными каштановыми волосами — Кассандра, слишком замкнутая для обряда полной откровенности при посвящении в Искренность. Угрюмый парень — Майлз, эрудит, который не смог решить первую головоломку.

Рори отвлекается прежде, чем я успеваю услышать об остальных, зато у меня появляется время позавтракать. Живот урчит. Вчерашним холодным супом я не особенно наелась.

— Как вы все нашли Гнездовье? — спрашиваю я, когда съедаю достаточно, чтобы почувствовать сытость.

— У них — у нас — повсюду глаза и уши, — отвечает Рори, пожав плечами. — Особенно во время посвящения. Узнаём, что кто-то вылетел, делаем предложение, а дальше человек решает сам.

Повсюду глаза и уши. Интересно, не преувеличивает ли она.

— Так как ты первым делом воспользуешься свободой? — спрашивает Рори. — Стрижка? Пирсинг? Покажешь ключицы на людях?

— Волосы распустила, — говорит Колин. — Спорим, это и есть её поступок.

Я заправляю прядь за ухо. Волосы всё ещё волнистые от тугого узла, в который были собраны, когда я приехала.

Рори цокает языком.

— Отречение.

— Спешить некуда, — говорит мне Колин. — Не торопись.

Рори отправляет в рот ложку овсянки. Майлз, сидящий по другую сторону от неё, разворачивает перед собой на столе карту города.

— Нам нужно сосредоточиться, — говорит он. — Старшие бродяги уже выучили карту наизусть. Если хотим справиться, надо их догонять.