В 1983 году у меня был худший год в моей жизни. Отчасти причина была в том, что я начал писать разные рассказы: "Яма" и "Руками гнева" были примерами, но ни один из них не продавался. Никто даже не знал, что это были за рассказы. Каждая антология или журнал отвергали их или хотели, чтобы я добавил в конце что-нибудь новенькое, что убедило меня в том, что они понятия не имеют, что я делаю. Я отказался. Так что я не продавал. Дела пошли еще хуже. Я решил написать более традиционную историю, но такую, в которой были бы заложены семена моего разочарования, и, полагаю, мое прочтение нескольких плохо написанных бестселлеров усугубило это разочарование, и вот что получилось.

У Ларри, как это часто бывало, разболелась голова. Это из-за тех бессонных ночей за пишущей машинкой, вместе с работой и боссом Фрэггерти, который орет, чтобы он жарил бургеры быстрее, выдавал их мгновенно на покрытые горчицей булочки с кунжутом.

Бургеры и картошка фри, бумага и ленты для машинки - ленты такие же серые и выцветшие, как тридцать шесть лет его жизни. Казалось, действительно не было смысла продолжать жить. Было бы глупо продолжать в том же духе еще двадцать-тридцать лет. С другой стороны, это казалось единственной альтернативой. Он был слишком труслив, чтобы покончить с собой.

Умывшись в раковине туалета, Ларри дернул грубое бумажное полотенце из держателя и вытерся, глядя на себя в зеркало. Он начинал выглядеть, как все те писаки-халтурщики из писательской мифологии. Маленькие типы, которые штампуют дрянь. Те, у кого носы с синими прожилками, как у алкоголиков, а глаза похожи на извержения вулканов.

Боже мой, - подумал он, - мне легко дать сорок. Может, даже сорок пять.

- Ты собираешься просидеть в сортире весь день? - раздался голос из-за двери.

Это был Фрэггерти, ждущий, чтобы отправить его обратно к грилю и бургерам. Парень обращался с ним как с бомжом.

На лице Ларри появилась хитрая улыбка, когда он подумал: Я и есть бомж. У меня за плечами три брака, шестнадцать работ, восемь пишущих машинок, и все, чем я могу похвастаться - это дюжина статей, и все они в малоизвестных журналах, за которые платили либо копейки, либо гроши. Он даже не был так хорош, как тот халтурщик, на которого был похож. Халтурщик хотя бы мог указать на солидный объем работы, дрянь или нет.

И я этим занимаюсь... Боже, двенадцать лет! По статье в год.

Какой средний показатель. Даже не хватает, чтобы окупить расходники для машинки. Он подумал о своем друге Муни - или Джеймсе Т. Муни, как его знали фанаты. Ежегодно он писал бестселлер. Это был бестселлер еще до того, как попадал на прилавки. И кроме первого романа Муни, детективного триллера "Прощай, Рил", все они были унылыми. На самом деле "унылый" - слишком мягко сказано. Но публика их хлебала. Что же пошло не так с его собственной карьерой? Он раньше помогал Муни с сюжетами; на самом деле помог ему разобраться с проблемами в "Прощай, Рил", еще когда они оба перебивались и едва сводили концы с концами. Потом Муни переехал в Хьюстон, и год спустя "Прощай, Рил" ударил по прилавкам, как атомная бомба. Побил рекорды продаж в твердом и мягком переплете, а также собрал средства для съемок фильма, который поражал воображение.

Будучи честным с собой, Ларри чувствовал уверенность, что может сказать: он гораздо лучший писатель, чем Муни. Даже более коммерческий. Так почему Муни пожинал лавры, а он жарит бургеры и оказался в грязном туалете, созерцая вены на носу? Это было почти невыносимо. Он бы убил ради бестселлера. Всего одного. Вот и все, что он просил. Всего один.

- Вырви этот чертов унитаз и сиди на нем за грилем! - крикнул Фрэггерти через дверь. - Но выходи. У нас клиенты выстроились на квартал.

Ларри в этом сомневался, но все же вытер руки, причесался и вышел.

Фрэггерти ждал его. Он был большим толстым человеком с бульдожьими челюстями и вечными пятнами пота под мясистыми руками. Середина лета, разгар зима - они у него были.

- Эй, - сказал Фрэггерти, - ты здесь работаешь или как?

- Больше нет, - сказал Ларри. - Расплатись.

- Что?!

- Ты слышал, жирная задница. Расплатись!

- Эй, не надо грубить. Ладно. Рад, что уходишь.

Через пять минут Ларри выходил из бургерной с чеком на пятьдесят долларов в кармане.

Он сказал вслух:

- Работа номер семнадцать.

* * *

Озарение пришло к нему как раз в тот момент, когда он выходил из туалета. Он поедет к Муни. Когда-то они с Муни были большими друзьями, еще до того, как все эти деньги и новый образ жизни заставили Муни мотаться в Хьюстон и обратно, а также по многочисленным авиабазам по всей стране и за рубежом.

Может, Муни даст ему связи, "толчок", как это называют в бизнесе. Раньше он был слишком горд, чтобы просить, но теперь ему было плевать, придется ли ползать и лизать сапоги. Он должен продать свои книги; должен сообщить миру о своем существовании.

Не ставя в известность домовладельца, поскольку задолжал изрядную сумму за аренду, он вычистил квартиру.

Как и в его жизни, в ней почти ничего не было. Пишущая машинка, экземпляры его двенадцати статей, кое-какая одежда и прочие мелочи. Даже книг не было. Ему пришлось продать их все, чтобы заплатить за аренду три месяца назад.

Менее чем через двадцать минут он выскользнул из дома незамеченным, погрузил пишущую машинку и два чемодана в багажник своего потрепанного "Шевроле" и посмотрел на окно своей убогой квартиры. Он поднял средний палец в знак прощания, сел в машину и уехал.

* * *