— Это не… — Он закрывает глаза, затем открывает, будто обдумывая. — Я не просил этого комплимента.

— Знаю. — Потому что он хороший человек. Гриффин — лучший тип человека. — Но ты хороший, — настаиваю я. — Хороший человек. Хороший мужчина.

Он вздыхает.

— Я не спорю с пьяной.

— Потому что я победила бы.

Гриффин выдыхает, качая головой.

— Да, наверное.

Он стучит по дверному косяку, как бы объявляя о своём уходе, но продолжает стоять. Интересно, хочет ли он поговорить о баре. Странном моменте между нами. Может, он просто хочет забыть об этом. Я бы поняла почему. Гриффину не нужна ещё одна женщина с школьной любовью в мире, где он у всех школьная любовь.

Наверное, я слишком много думаю, потому что покачиваюсь на месте, хотя сижу на полу. Он усмехается.

— Что смешного? — спрашиваю я.

— Ты.

— Я даже не шучу.

— Знаю.

— То есть я просто… смешная… выгляжу?

Он фыркает.

— Нет. Ты красивая.

— Прекрати.

Гриффин ничего не отвечает, но продолжает смотреть. Однако его взгляд не скользит по моей груди или по разрезу юбки, который опасно приближается к бёдрам. Он сосредоточен на моих глазах.

— Что? — спрашиваю я.

— Мне нравится, что ты здесь.

— Здесь?

— Рядом, вообще, — говорит он. — В этом доме.

— Ты имеешь в виду в этом пустом музее?

— Он не такой уж плохой, да?

— Он такой холодный. Тебе нужно украсить его, если я собираюсь быть здесь.

Уголок его рта дёргается.

— Тогда, может, я украшу.

Он задерживается ещё на мгновение, поэтому я спрашиваю:

— Ты не собираешься спать?

— Когда?

— Сейчас.

— Нет, — отвечает он.

— Почему?

— Мне некомфортно оставлять тебя одну.

— Но ты прямо через коридор, — возражаю я.

— И я был рядом с достаточным количеством пьяных людей, чтобы знать, что даже это может быть слишком далеко.

Он смотрит на меня ещё мгновение, затем закатывает рукава рубашки до предплечий и закрепляет их у локтей.

— Я вернусь через две секунды с водой, хорошо?

— Можно мне лечь в постель?

— Конечно.

Я не ожидаю, что он наклонится и подхватит меня на руки, но он делает это, неся меня, как невесту, к кровати. Мои глаза заволакиваются, как только голова касается шёлковой подушки.

Он идёт к двери, но я окликаю его.

— Эй, Гриффин?

Он поворачивается, кладя ладонь на дверной косяк.

— Да?

— Ты очень добрый. Приятный тоже. Но добрый. Это важнее.

Он щурится на меня, с маленькими морщинками, расходящимися от глаз. Улыбка без улыбки. Признание.

— Спасибо, Би.

— Мне нравится, когда ты называешь меня Би. Чувствуется, что мы друзья.

— Потому что мы друзья.

— Ну, тогда… прости, друг, — говорю я.

Весёлые морщинки у его глаз исчезают.

— За что?

— За всё сегодняшнее. Напилась. Разговаривала с Бо. Упала к тебе на колени.

Его челюсть снова сжимается, и он качает головой.

— Не извиняйся за это. Я здесь не для того, чтобы контролировать, как ты пьёшь или с кем разговариваешь.

— И за твои колени?

— По врезался в тебя. Я поговорю с ним об этом завтра.

— Выскажешь ему всё, что думаешь?

— Очевидно, — говорит он. — Хотя его похмелье может быть достаточным наказанием. — Он дарит шутливую улыбку.

Моё сердце всё ещё бьётся неровно, пока я смотрю, как он стоит, переминаясь с ноги на ногу.

Я сглатываю.

— Прости за то, что случилось… пока я… сидела на тебе.

Он немедленно качает головой.

— Не надо.

— Что?

— Это не проблема.

— Нет, но… я была нарядной, так что я понимаю.

Он хмурится.

— Какое это имеет отношение?

— Я красивая сегодня вечером.

— Ты всегда красивая.

— Мне не стоило оставаться там и двигаться и…

Он издаёт смешок.

— Хочешь верь, хочешь нет, но у меня не просто так всё время встаёт. Я мужчина за тридцать, а не подросток.

— Но я не тот тип женщин, которые тебе нравятся.

Он скрещивает руки на широкой груди.

— А кто это говорит?

— Я говорю. Общество говорит. История говорит. Я не тот тип женщин, которые нравятся рок-звёздам.

Он качает головой и прикусывает щёку языком.

— Я знаю, что мне нравится.

— Ты не…

— Я знаю, что мне нравится, Би.

Это не настоящий разговор. Может, я уже вижу сны. Может, мне следует принудительно уснуть, и тогда я проснусь и снова буду в Элк-Гроув. Никаких «Грэмми». Никаких тесных платьев. Никакого Гриффина и красивых улыбок и случайных встреч с Бо.

Просто холодные ноги под стёгаными одеялами в маминой рукодельной комнате.

Писать.

Работать.

— «Старлет» отказался от меня, — признаюсь я.

— Что?

— Два стриминг-сервиса хотели «Птиц». Но «Старлет» больше не хочет.

— Значит, у тебя осталась только одна презентация?

Я киваю.