Глаза По щурятся.

— Ты знаешь, где туалет? Это… — Он указывает на случайный угол с табличкой «Выход».

— В другую сторону. — Гриффин берёт По за руки и разворачивает в противоположном направлении.

— Тьфу. Покажи мне, Гриффи.

Гриффин издаёт долгий вздох, переводя глаза на меня.

— Что? — спрашиваю я.

— Ооо, — говорит По. — Он проверяет, что ты в безопасности, дорогая. Он очень заботливый. Это — он показывает на пространство между мной и Гриффином — будет сложно, когда он уедет в тур через месяц.

Мои руки покалывают, когда Гриффин снова прочищает горло. Нам действительно нужна эта вода.

Я опираюсь на стойку, чтобы снова позвать бармена, но он приходит с двумя водами и быстро удаляется в противоположный конец бара.

— Туалет, — ноет По. — Покажи мне путь, о Гриффин.

Может, сегодня он Ава вместо меня, а Гриффин — папа, присматривающий за всеми нами. Боже, Гриффину Харви нужен выходной.

Гриффин пересаживается на барном стуле и снова смотрит на меня, беспокойство разлито по каждой линии его лица.

— Я буду в порядке! — Последнее слово растягивается. Я даже добавляю голос Берни Бёрда, говоря: — Не проблема!

По разражается смехом.

— Она смешная, Грифф. Так, так смешная. Кажется, я немного намочил штаны.

— Ладно, давай найдём тебе туалет. — Затем Гриффин смотрит на меня. — Даже не думай двигаться, слышишь, Ларк?

Я краснею. Кажется, мне нравится, когда он называет меня по фамилии.

— Но что, если…

— Я серьёзно, — говорит он. Так строго. — Оставайся здесь.

— Но откуда я знаю, что ты вернёшься?

Гриффин издаёт усталый смех, закатывает глаза и снимает свою цепочку Bee Gees — ту, что прямо над пучком волос на груди, выглядывающих из белой рубашки. Он протягивает её и позволяет ей упасть в складки моих ладоней.

— Я вернусь за ней, хорошо?

— Она для тебя особенная?

Его глаза мечутся между моими.

— Да. Так что береги её, договорились?

— Договорились.

С последним взглядом Гриффин наконец уводит По, пробиваясь локтями сквозь толпу и исчезая в боковом коридоре с туалетом. Следующую минуту я пытаюсь закрепить цепочку у себя на шее, пока она не застёгивается.

Музыка очень громкая. Ритм песни пульсирует в груди. Барная стойка — как костыль, за который я держусь, оглядываясь вокруг, пытаясь уловить чужие разговоры, но не слыша ничего из-за грохочущей музыки.

Время, кажется, тянется медленно. Неужели я обречена ждать у этой стойки вечность? Гриффин вообще вернётся? Может, мне стоит пойти поискать его.

Нет.

Он сказал ждать. Я ему доверяю.

Но, боже, как же скучно, и кажется, что каждая проходящая минута становится всё более туманной, и я чувствую зуд в животе. Кажется, я слишком много выпила.

— Забавно видеть тебя здесь.

Этот зуд в животе превращается в неприятный узел, когда очень знакомый голос шепчет мне в ухо. В следующее мгновение Бо скользит на тот самый барный стул, который Гриффин занимал ранее.

Бо в том же хорошо сидящем смокинге, что и на церемонии, без пиджака. Он всегда хорошо выглядел в полуформальном стиле. Внерабочем формальном, наверное. Но не так хорошо, как Гриффин.

— Я не поверил им, когда они сказали, — говорит Бо.

— Кому? Сказали что?

Он не отвечает.

— Ты хорошо выглядишь. — Его глаза бесстыдно скользят по мне, от цепочки Гриффина на моих ключицах до низкого квадратного выреза и разреза на боку юбки. Он не выглядит смущённым, когда я замечаю это. — Это платье сидит на тебе безупречно.

Моё тело одновременно холодное и горячее. Мурашки взрываются по коже.

— Я занята, — выпаливаю я.

Челюсть Бо дёргается.

— Я слышал. Как семье нравится Гриффин? Наверное, бабуля обожает его длинные волосы, да?

Даже сквозь фиолетово-синюю дымку бара и мой пузырящийся разум я чувствую сарказм. На выпускном Бо отрастил волосы до подбородка, и бабуля не переставала называть его оборванцем, что, кажется, вид кошек, но я не знаю.

— Стейк любит его, — говорю я.

Бо фыркает с улыбкой.

— Этот кот не любит никого.

— Но он любит Гриффа. — Ну, технически он любит Аву, но мы не говорим об Аве. — К тому же, я никогда в жизни не называла его Гриффом.

— Ага. — Он склоняет голову набок с маленькой улыбкой. Может, Гриффин не восхищался мной раньше — я не уверена, — но я знаю точно, что Бо делает это сейчас. Я знаю его так долго, что даже после двух лет расставания я всё ещё узнаю каждое движение его губ или прищуривание глаз. Я знаю его так же интимно, как саму себя.

Он не всегда был такой версией Бо. Он был добрым однажды. Он жил с моей семьёй, когда его не поддерживали свои. Мы приняли его, и это казалось нам естественным. Лёгким. А теперь… он саркастичный. Злой.

— Мы в отношениях, знаешь, — говорю я снова. — Мы с Гриффином. Мы с Гриффином и я.